Поглощенный своими мыслями, я незаметно добрался до Башни Памяти, механически открыл дверь и проник внутрь. Жаль, сделанного не вернуть — из памяти уже не вычеркнуть то, что Вова чуть не угробил меня и только благодаря нелепой случайности он не смог выполнить свою часть сделки — я не попал в лабораторию Утопии, благодаря чему остался жив. Интересно, с какими же чувствами он шел ко мне в палату? А как себя ощущал, прося у меня помощи в противоборстве с Утопией, зная, что чуть не убил меня?

Я бы еще долго мог внутренне рассуждать сам с собой на тему предательства друга, но мои ноги уже ступали по вибрирующей от шагов железной лестнице — это заставило меня подобраться, перед скорой встречей с Шамьюшем. Преодолев несколько пролетов, я оказался в комнате джинна. Он, похоже, услышал мою поступь — мне открылась интереснейшая картина: Шамьюш лихорадочно засовывал в шкаф исписанные листы и косился в сторону лестницы. Наши взгляды встретились. Его глаза горели уже привычной ненавистью, к которой примешивалась толика волнения, будто он допускал возможность того, что каким-то невообразимым способом я все-таки смогу разглядеть и понять текст его записей. Что же ты там такое, гад скрытный, пишешь, что так рьяно не желаешь показывать мне даже зашифрованные каракули?

Я гаденько ухмыльнулся и ласково проговорил:

— Тебе помочь или Бог поможет? На государство надеяться не будем. Ты слышал какие сейчас пенсии? Три яблока и груша.

Шамьюш враз потяжелевшим взглядом уставился мне прямо в глаза. Я, не моргая, смотрел на него. Где-то на самом краю слышимости прозвучал звон, с которым сталкиваются два клинка. В комнате ощутимо начал потрескивать воздух. Откуда-то будто потянуло озоном. Пламя в чашах испуганно съежилось.

Борьба взглядов длилась ровно до того момента, когда джинн дернул головой, словно от пощечины и отвернулся, принявшись запирать изящным кованым ключом замок, висящий на цепи, которая, словно рыболовецкая сеть, вдоль и поперек, опоясывала шкаф. В гнетущей тишине отчетливо прозвучал щелчок замкового механизма, возвещающий о том, что содержимое шкафа под надежной охраной. Шамьюш спрятал ключ куда-то в свой бесформенный балахон. Я бы многое отдал, чтобы заполучить его и умыкнуть свитки — рано или поздно я это сделаю, но не сейчас.

Джинн отошел к окну, оказавшись ко мне спиной. Не поворачивая головы, он грубо бросил мне:

— Зачем явился?

— Пергаменты тебе принес, — процедил я, буравя его затылок тяжелым взглядом.

Джинн не попросил, а потребовал:

— Положи их на стол.

Я грозно поворчал, достаточно громко, чтобы он расслышал, и последовал его словам — положил пергаменты на стол, не спуская с него начинающих разгораться от ярости глаз. Шамьюш всегда вызывал у меня стойкую антипатию, а сейчас же он особенно бесил меня. Похоже, вот на ком можно выместить накопившуюся негативную энергию.