— Вова, предупреждаю сразу — я люблю Наташу, — быстро произнес я, не сумев сдержать смешка и тут же серьезно уточнил: — Ну, как люблю… никак. Но это не значит, что я переметнусь на голубую сторону.

Из телефона раздался сдавленный возглас, и Вова затараторил, давясь воздухом:

— Все очень серьезно! Ты понимаешь? Дело жизни и смерти!

Слова парня наконец-то проняли меня. Похоже, действительно стряслось что-то важное. Уж больно он нервничает. Я, конечно, догадываюсь, что всему виной опять его Эля, и я бы просто мог дать ему пару советов по телефону, но раз он так фонтанирует эмоциями, прокачусь до его берлоги, авось успею вытащить из петли.

Я серьезно проговорил, слыша в телефоне тяжелое надсадное дыхание Сизифа, снова почти закатившего валун на гору:

— Не паникуй. Папа скоро будет

Я сбросил вызов и тут же заказал такси, втайне надеясь, что оно не будет торопиться, и я успею уничтожить завтрак. К сожалению, этому не суждено было сбыться, машину подали практически мгновенно, похоже, таксист ночевал возле моего подъезда. Раздосадовано покачав головой, я быстро оделся и покинул квартиру.

Таксист попался исключительно бандитской наружности: свороченный набок нос, шрам через всю щеку, колючие глаза. Я понимал, что район у меня не самый благопристойный, но тип, который сидел в машине, даже у местных отморозков должен вызывать приступ определенного страха.

Увидев меня, настороженно бредущего к его автомобилю, он по-волчьи оскалился в щербатой улыбке и почти ласково проговорил:

— Присаживайтесь. Быстро домчу.

Лишь бы не в ближайшие гаражи, а там монтировкой по голове и в лесок. Конечно, вслух я ничего не сказал, а только благодарно кивнул головой и уселся на заднее сиденье потрепанного авто.

Я ожидал, что таксист окажется молчаливым мужчиной, но он наоборот — трещал без умолка, болтая обо всем, что видел: на дороге, возле дороги, над дорогой. Его совсем не смущало то, что пассажир не настроен разговаривать. Иногда он многозначительно замолкал, ожидая моей реакции. Мне приходилось вставлять односложные фразы в его монолог.

Когда мы уже подъезжали к Вовиному дому, то он с придыханием сказал, устремив неодобрительный взгляд на стайку китайцев, идущих по тротуару:

— Понаехали мать их ети. Туристы хреновы. Валите обратно за свою Стену.

Китайцы между собой неплохо говорили по-нашему, что выдавало в них уроженцев Сибири: второе, может быть третье поколение, родившееся уже на просторах моей необъятной родины.

Таксисту я ничего объяснять не стал, просто расплатился и покинул машину, после чего быстро вошел в дурно пахнущий подъезд и приветливо кивнул старой, побитой молью консьержке. Она оторвалась от вязания и взглянула на меня. В ее выцветших глазах мелькнуло узнавание.