— Я поняла, сэр.
— Расскажите лучше, как самочувствие? Не просыпаются силы суперсолдата?
— С чего вдруг? — удивилась Картер.
— Наш меткий друг, — снова поправил ногу полковник, в очередной раз поморщившись, — Вколол тебе последнюю дозу сыворотки, которая непонятно как у него оказалась.
— Те следы…
— Именно. Учти, нашему Стиви, Крид велел постоянно тренироваться, дабы избежать потери формы. Думаю, и вам, агент, стоит к его рекомендации прислушаться.
— Я поняла, сэр.
— Едем на базу. Нам теперь еще с Роджерсом разбираться…
Глава 10
Легко сказать себе — еду в Россию. На практике же…
Из Америки. Во время Мировой Войны.
Блокада Британии на море, нападения подводных лодок на торговые корабли, практически все побережье под фашистами. Не через Мурманск же добираться?
Так что поплыл я в Британию, присоединившись к военному конвою с продовольствием. Там на ближайшем военном аэродроме угнал самолет (совершенно без всяких колебаний и зазрений совести — не люблю я бриттов, что тут поделаешь?) и рванул на нем в оккупированную Францию, где, естественно был сбит на подлете. Но когда меня это останавливало?
Выбрался из кабины, доплыл до берега, переоделся и вооружился за счет того самого зенитного подразделения, что меня сбило. Живых там не осталось.
Видимо убийство Крюгера сломало некую моральную плотину-ограничитель, что я поставил себе в прошедшие годы. Сорвался иными словами. И ярость-то не сильная была. Скорее уж холодное удовольствие. В этот раз я не рвал людей когтями. Нет, только приемы из БИ. Стрелять тоже не стал. Все сделал тихо. Так это получается даже страшнее.
А дальше был марш-бросок через захваченную Францию. Подальше от крупных городов, поселков, транспорта…
На какое-то время прибился к местному сопротивлению. Пустил с ними пяток поездов под откос, поднатаскал во взрывном деле, крепко потрепал нервы местному оккупационному корпусу… Настолько крепко, что пригнали дивизию СС, прочесали частым гребнем леса, монастыри, церкви, поселки… Перестреляли-перевешали все сопротивление. Я-то условно неубиваемый, они — нет. Я отстрелялся-отбился, а они полегли все, кто не разбежался. А кто разбежался, тех потом выявили и перевешали.
Потом была темная-темная ночка. И не стало остатков и так поредевшей дивизии. В этот раз в заначку пошло именное оружие, холодное и не очень, всякие там железные кресты, другие боевые награды. Не столько затем, чтобы достать потом, сколько чтобы опознавать куски тел было сложнее.
Наутро побежал дальше, поскольку больше меня ничто тут не держало.
Может быть впервые, за всю прошедшую жизнь, меня тянуло на родину. Не родину тела. На родину души. Видимо, это не просто слова: «Родина-Мать зовет!». И она зовет. Именно тогда, когда ей действительно угрожает опасность. И это было что-то настолько глубинное, непреодолимое, что по ночам в душе тоскливо выл Зверь.