Усилие, и моя голова опадает на грудь. Голова моего оставшегося без контроля физического тела. Моя же эфирная проекция совершает прыжок прямо в центр, прямо к эфирной проекции Саттаниша, что уже нацелилась на физическое тело Кицилия.
Я не знаю, сколько длился бой. А это был именно бой: Саттаниш чувствовал себя в эфирной форме вполне свободно и уверенно, что говорило о не первом его выходе из тела физического. И был он силён. И опасен.
Не знаю, сколько продлился бой. Но вот, в моих руках медленно истаяли две половинки разодранного надвое эфирного тела врага, я поднял глаза… и понял, что они меня видят.
Они меня видят!!! Они все меня видят! Все Владетельные, и Один в их числе, меня видят! И смотрят на меня. Они… они все Эфирщики!
— Дзееен… — только и оставалось опустошённо выдохнуть мне, опуская плечи.
Глава 127
Я стоял в своей эфирной форме в центре круглой арены, покрытой классической песчано-опилочной смесью, такой же, какую ещё древние римляне на своих гладиаторских боях в аналогичных целях использовали. Она ещё, вроде бы, «тырсой» называется. Стоял под скрестившимися на мне взглядами Владетельных. Могущественнейших существ, сильнейших монстров нашей и соседних с нашей Реальностей. Демонов, Богов… и медленно осознавал, что… я такой же… Такой же, как они.
Это очень… страшное осознание. Для того, кто ещё совсем недавно… по меркам тех, кто тут собрался, считал себя человеком. Потом человеком-мутантом. Потом продуктом негуманных экспериментов разных «естествоиспытателей». Потом, магом-недоучкой…
Такой же, как они…
Правда, это была вторая мысль. Первая звучала иначе: Они такие же, как я…
Вторая пугала больше…
Однако, рефлексия — это, всё-таки, не про Саблезуба. Про кого угодно иного, но не про Саблезуба. Зверь не сомневается. Зверь не задумывается, о том, какой он: хороший или плохой, сильный или слабый, здоровый или больной, похожий на других или отличающийся от них. Зверю всё равно. Зверь принимает себя таким, какой он есть, без раздумий, колебаний, мук душевных и терзаний мыслительных. А Саблезуб — это, пожалуй, больше Зверь, чем Человек. Может, оттого и мои проблемы с красноречием? Хм… В который раз уже ловлю себя на том, что слишком много думаю. Не по делу.
Я поднял глаза от истаявших частей разорванного эфирного тела Саттаниша и увидел, что Владетельные смотрят на меня. Понял, что они меня видят. Почувствовал и осознал, что все они тоже Эфирщики… Но, что это меняет?
На самом деле, конечно, очень многое. Но многое в долгосрочных раскладах. Прямо сейчас, это не меняло ничего: победу Кицилия признали, Саттаниша я убил окончательно, так как изначально ставил условие о бое до смерти. И, если мой боец победил, не убив окончательно, то это не означает, что условие моё было отменено: до смерти, это значит — до смерти. Пожалел боец, не пожалею я. И я в своём праве.