Руни «заковали» в наручники и вывели из совещательной комнаты. Как только за ним плотно закрылась дверь звуконепроницаемой переборки, Станислав снова заговорил.

– Многие из вас, оставшихся тут, с дрожью в коленках спешно соображают: узнал ли командор Родимов имена всех, кто подписывал коллективную петицию с жалобой на него в Совет?

После этих слов можно было легко вычислить соучастников. Люди прятали взгляды, заметно нервничали, ерзали, словно их клопы кусали за задницы. И, конечно, молчали.

– Господа, – неожиданно обратился Гросс. – Мой коллега никогда не скрывал от вас природного дара. Неужели кто-то еще не понял простейшей истины? От него невозможно ничего скрыть. Он же видит вас натурально насквозь и легко читает все ваши мысли. Вот только он никогда не использует дар во вред. Командора Родимова долго учили выборочно включать экстрасенсорные способности. В рядовой обстановке он ими не пользуется. Помните, какой он задавал вопрос во время стихийного митинга на переходных площадках? Родимов сказал тогда,чтоименно случится с человеком, умеющим читать и слышать мысли других, если ему не давать отдыхать. Если его мозг будет постоянно в работе. Теперь вы знаете, о ком он тогда говорил. О себе. Как видите, он в добром здравии. Но! Если ему нужна достоверная информация… сами понимаете, каждый, кто поставил подпись под кляузой, нам известен. Целая смена связистов письменно дала показания.

Эрвин Гросс поднялся. Поправил наглаженный китель и подошел к Станиславу.

– Таких много, господа, – продолжил речь администратор. – Больше половины офицерского состава базы. Вы можете не бояться. Касается всех, кто в данный момент потеет от страха. Это чувствую даже я, не обладая никакими сверхъестественными способностями. Репрессий не будет. Пока. Но прибавок к характеристике для себя в частном порядке, так сказать, личностном, подписавшие грязный донос, разумеется, заслужили.

Кое-где среди притихших коллег послышались выдохи облегчения. Основная часть офицеров смотрели на командоров и ждали решения. Даже младенец сообразит: оставить положение дел в таком катастрофическом разваленном состоянии, в каком оно находилось теперь, ни один командир не только не сможет, но и не имеет на это право.

– Вам сказали: «пока», – уверенно произнес Станислав. – …потому что дали время на размышления. Если к восемнадцати часам в пятницу на моем столе не будет лежать рапорт того, кто не сможет мириться с жесткими требованиями, предъявленными вам, или чувствует себя неспособным к службе в строгой, лишенной комфорта и вольностей обстановке, то все вы будете автоматически считаться принявшими новый формат отношений. А тогда любой из вас, кто будет уличен в халатности, панибратстве, сокрытии информации, нечистоплотности или трусости… любой!.. будет подвергнут самому серьезному наказанию. Былые заслуги, у кого они есть, считаться не будут. Предупреждаю об этом сразу. Думаю, трех дней до пятницы вам хватит с лихвой. Тех, кто напишет рапорта, в пятницу «очистят», рассчитают и с партией отпускников увезут на материк…