После таких слов супруга Штрауса чуть не захлебнулась собственной желчью. Пятнадцатилетняя дочь помалкивала, опасливо сжавшись в сторонке. Сам же ученый тоже молчал.

– Хочу, чтобы вы знали: я лично против вас и вашей семьи ни в коем случае ничего не имею. Вы умный человек, док. Образованный. Должны же вы понимать банально простые истины. Раз вы заинтересовали «комиссаров» и сервов, значит… что? Для нас вы опасны, вот что, ну, если не с нами. А это в свою очередь означает, что мы не можем позволить вам оставаться во власти чужих. Они не будут спрашивать вашего желания работать на них. Они вас заставят. Нет, не чипом, я знаю, творческая мысль под принуждением не работает. Вы им нужны таким, какой вы есть в своем естестве. А вот приставить бластер к виску вашей дочери, например, они могут. И вы будете ишачить на них как раб. И, возможно, ваша работа нанесет непоправимый вред нам. Запросто же? Вы же со мной согласны? И мы должны так рисковать? Нет, разумеется. Игра в одни ворота. Если вы не желаете уходить с нами, вас ожидает резонный итог – смерть. Логично?

Проглотив противный комок, Штраус кивнул.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга… Если выхотите пойти с нами, но объективно не слишком мобильны, до определенного предела девушки, за вами посланные, будут мириться с вашей немощью. И, возможно, даже вам помогать. Особенно, если будут видеть ваше усердие и чувствовать ваше стремление, но не нытье, ссылки на возраст и лозунги с требованиями уважения! – при этом Станислав пристально посмотрел в глаза вспотевшему профессору. – Однако, даже в этом случае, как только из-за ваших проблем и медлительности возникает угроза того, что враг бросит подкрепления в погоню, или прилетят перехватчики к месту эвакуации, чтобы отрезать пути к отступлению, вы становитесь обузой. То есть? То есть возвращаемся к первому варианту. Вы должны умереть, чтобы не достаться врагу. Потерять кого-то из девушек мы не можем. Каждая из них, как я и сказал, многократно дороже вас и вашей семьи. Это горькая правда, но это правда, профессор. И в такую правду нас загнала война. Уж, простите. А потому вам здорово повезло, вас только слегка попинали. Вы живы и тут. И ваша семья тоже. Вам не жаловаться нужно. Вам надо «спасибо» девчонкам сказать за то, что тащили вас до последнего.

Подавленный и почти бесчувственный доктор Генрих Штраус, собственно, как и все члены его небольшого семейства, после красочного доклада Родимова стояли бледные и безмолвные. Виновато, украдкой поглядывали вокруг, словно опасались чего-то. Или кого-то. А последняя, заключительная фраза нового командора окончательно добила их.