После этих неожиданных слов, подходящих скорее мирянину, а не священнику, вся площадь, как один человек, опустилась на колени, и дети в первых рядах протянули мне руки, словно прося подаяние. Этот порыв, эта волна любви, признательности нахлынула на меня как теплый прибой южного моря, выметая все мысли, заставляя сердце сжаться в ответной благодарности и смущении.

Я вздрогнул и, не зная, что сделать, просто отсалютовал батюшке и всем собравшимся, вскинув ладонь к своему стетсону. Развернулся и двинулся в сторону ожидавшей меня машины и Корчного, побледневшего, встревоженного и не знающего, что предпринять.

— Долги отданы, Степа! — подмигнул я чекисту, но не стал ему объяснять, что имел в виду.

Я ограбил Банк Московского купеческого общества взаимного кредита и с помощью его денег смог построить сытую, полную приключений жизнь в Америке. Катался как сыр в масле, пока Родина задыхалась от голода, крови и гноя. «Не по-пацански, Вася, стоять в стороне», — эта мысль однажды пришла мне в голову в Самаре и больше не отпускала. И я тратил и тратил свои деньги без счета, закупал и закупал продукты и другие нужные вещи, совсем не задумываясь, что наступит момент, когда мои финансы покажут дно. Покажут и покажут, плевать. Зато сколько спасенных жизней. Каждый мальчишка шести-семи лет, выживший в эту страшную годину — плюс один солдат в страшной войне с гитлеризмом. Каждая девочка — это будущая мать, способная не дать зачахнуть русскому корню. Все не напрасно. Жизнь прожита не напрасно.

Я покидал площадь с легким сердцем и чистой совестью. Как там сказал Ринг в Самаре? Feci quod potui faciant meliora potentes? Мало? Сделайте больше! Люди ждут.