— По коням! — распорядился я, делая шаг назад. Мучить старика было явно выше моих сил.

Он снова вернул ноги в гамак, вытянулся и довольно запыхтел окурком. Почему-то мне показалось, что он прекрасно понял, кто мы такие и зачем сюда явились. Чести в нем не было — одна лишь ненависть. Мне не могла не прийти на ум аналогия с похожей встречей в моей прошлой жизни — со стариком-чеченцем, в котором мудрость возобладала над враждой, когда вопрос коснулся детей (1). Вот они, корни будущих мексиканских картелей, беспощадных и отвергающих законы человечности!

… Одурачить немногочисленных защитников Тихуаны оказалось проще пареной репы. Когда нас тормознули на въезде в город, мы представились англо-американцами — собственно мы ими и были. Не потребовалось даже нести пафосную чушь про землю и свободу. Нас приняли за своих, и в этом была своя логика — кто же, как не очередные волонтеры с той стороны границы, могли сюда прибыть вооруженными с ног до головы.

— Вовремя вы, ребята, — изобразили наигранную радость часовые, скрывая разлитое над Тихуаной беспокойство. Имея допотопные Ремингтоны М1890, они поглядывали на наши стволы с завистью. — С юга наступают федералы. Они высадились в Энсенаде.

Вдалеке послышался странный шум.

— Что это? — испуганно спросили магонисты.

— Пушка! — подсказал опытный Пол.

— Плохо дело. Пулеметы можно закидать самодельными бомбами, как мы поступили под Мехикали. Но орудие…

— Где бы нам остановиться? — прервал я поток причитаний.

— Попытайте счастья в «Национале». Та еще дыра!

Отель «Националь» с рестораном и баром — одноэтажный дощатый сарай с высоким фальшфасадом, с помощью которого гостей пытались ввести в заблуждение как в отношении этажности гостиницы, так и ее уровня. Он торчал в конце единственной улицы городка, в котором, по моим подсчетам, не могло быть больше ста жителей. Да и те разбежались — «революция» не обходится без поджогов. Черные проплешины гарей превращали и без того грустную мэйн-стрит в подобие челюсти старца Кристобаля, а портом тут и не пахло — лишь «железкой», гавань отстояла от Тихуаны на несколько миль. Еле-еле колыхающиеся в душном июньском зное черные флаги с лозунгами магонистов — над скромным домиком таможни в колониальном стиле, над длинными складами сизаля — навевали мысли не о революционном подъеме, а скорее о смерти (2). Город словно вымер, борцы за свободу отправились отражать наступление федералов. Местечковая революция трещала по швам.

— Как ты только решился на такую авантюру? — восхищался Пол, не веря собственным глазам. Тому, как мы беспрепятственно проникли во вражеский город.