Один из таких снарядов разорвался в соседнем дворе, разнеся в клочья курятник. Из отряда никто не пострадал, но расчихались мы знатно, когда нас накрыла туча пыли и смрад от поджаренной на пироксилине пернатой птицы.

— Нужно срочно уходить, — окликнул меня Зигги. — «Федералы» не станут разбираться в чистоте наших помыслов. Американец? К стенке! И весь сказ!

Он был прав на все сто процентов. Решение пришло мгновенно.

— Надо прорываться на север. Нам сейчас не до маневров, не до поиска дыр, тем более что окрестные креолы полны желания навалять пришельцам. Федор, ты сможешь, как Пол, стрелять из пулемета прямо из седла?

— Не пробовал, — признался Федор. Андерсон самодовольно осклабился, свои навыки он продемонстрировал во всей красе не далее как с полчаса назад. — А зачем?

— Затем, что у нас не будет времени занимать позиции. Все решает скорость и огневое подавление. И мне нужна ваша вьючная лошадь.

— Только не магазины! — взмолился Пол. — Можно сбросить часть патронов, палатки…

— Привязывайте девушку к лошади, чтобы не вылетела из седла, и двигаем в темпе. Лешка поедет со мной.

— Иии-яяя! — заорал очнувшийся осел, но его призывы мы проигнорировали.

Страха за сына я натерпелся, когда вырывались из городка. Нам пришлось вернуться на мейн-стрит, чтобы оказаться на дороге, ведущей в сторону погранперехода. У гостиницы «Националь» нас попытались перехватить — кому-то приглянулись наши лошади, и небольшая толпа, размахивая винтовками, выскочила из-за угла. Пол полоснул очередью из Мадсона на скаку — все пули благополучно ушли в «молоко», защелкали по фальшфасаду. Агрессоры растерялись. Хотели нас на испуг взять и никак не ожидали такого отпора. Трусливые поспешили спрятаться, смельчаки заклацали затворами. Федор натянул поводья, остановил лошадь и почти в упор влупил две короткие очереди. Вопли раненых, проклятия живых — мы не стали тратить время на обмен любезностями и поскакали дальше. Нам вслед полетели пули. Одна зацепила на излете Мигеля, скакавшего рядом со мной. Он вскрикнул, но удержался в седле.

Я прижал Леху крепче к груди, чувствуя, как внутри все ходит ходуном. Лошадь сбавила темп и пошла каким-то странным аллюром, приседая на один бок. Догадался, что ей снова досталось — теперь в круп. Выноси, родная!

Пули продолжали поднимать фонтанчики пыли у ног наших лошадей. Они меня так взбесили, так наложились на страхи за сына, что я крикнул Зигги, когда мы выбрались из-под обстрела:

— Давай покажем этим мразотным идеалистам, что спуску никому не даем!

Жириновский понятливо кивнул. Остановил своего коня, развернув его боком к городу, спрыгнул на землю, положил на седло снайперку, прицелился. Выстрел! Еще! Еще!