Самой ужасной была операция в одной из Африканских стран, куда её послал отец. Когда Виктория прибыла с бойцами рода в небольшую деревушку, которую должна была защитить, то едва сдержалась, чтобы тут же не свернуть операцию и вернуться домой.

То, что сделали с местными жителями, было настолько ужасно, что даже сейчас от этого воспоминания Виктория могла невольно вздрогнуть. Тут вообще неизвестно, кем надо быть, чтобы спокойно пережить увиденное.

К своим семнадцати годам на её руках уже было больше сотни подтверждённых убийств. В семнадцать лет… Ей не хотелось думать о том, сколько крови она может пролить в будущем.

Однако эти мысли крепко засели в её голове, а с ними затесались сомнения, правильную ли дорогу представительница рода Львовых выбрала в желании пойти собственным путём и доказать свою уникальность.

С каждым днём всё больше и больше её посещала одна мысль — а ради чего всё это? Ради чего эти бесконечные убийства, от которых никому не становится легче? Какой просто в этом смысл?

Ради чего жить? Ради того, чтобы убивать и страдать после этого? Не проще ли закончить всё разом?

Эти мысли всё глубже и глубже въедались в голову, покуда однажды, тренируясь в родовом поместье, она случайно не встретила мальчика, который с интересом наблюдал, за тем как она тренируется.

И столько восхищения было в его взгляде, что Виктория на несколько мгновений растерялась — никто на неё так не смотрел.

— Молодой господин, здесь тренируется Виктория Дмитриевна, и вам нельзя тут быть. Пожалуйста, давайте уйдём отсюда. Вы можете случайно пораниться, — говорила служанка рода, которая, по всей видимости, присматривала за мальчиком, но не могла силой увести его с площадки. Всё же он был Львовым, а она служанкой.

— Не хочу! Хочу посмотреть, как она тренируется, — наивно и по-детски ответил ей мальчик, которому на вид едва-едва исполнилось шесть лет.

Тут Виктория обратила внимание на стальной цвет его глаз — такой же, как у её отца. Тут уже с учётом, как обращалась служанка к этому мальчику, и учитывая его возраст и слухи, которые долетали до неё, сомнений в том, кто стоял и наблюдал за её тренировкой, не оставалось.

Единственная полукровка рода, что был рождён от слуги… Даже если отец признал его равным себе, его ждала весьма сложная жизнь в будущем. Такого отпрыска не признают не то что другие аристократы, но даже старшие братья и сестры, всё же их происхождение было выше его.

В этот момент ей стало жаль своего брата. Он был ещё настолько наивен и не испорчен родом, что ей не хотелось, чтобы этот свет в его глазах угасал, чтобы он стал ещё одним инструментом в руках их отца. В этом неожиданном для самой себя порыве девушка хотела сделать то, чего никто не стремился сделать для неё.