дверь увидела, как ты снова появилась на парковке. Ты подошла к большой серой машине, у которой работал двигатель. За рулем тебя ждал какой-то парень. Пожилой, элегантный. Седые волосы. Очки в темных оправах. Что-то вроде шелкового шарфа, помятого, обмотанного вокруг шеи, чтобы не простудиться. Кольцо на пальце. Я поняла, что означало слово «мы» и почему для меня не было места на Юге, где теплее, чем в Дании и в Нормандии. Крупная машина пыталась выехать с мини-стоянки, твой старик возился с ней. Судя по тому, как он вел, вы так и не добрались до твоего Юга. Глядя, как ты исчезаешь, не оборачиваясь, словно улица «Контрат-Сосьяль» — это автомагистраль, а «Прери» — место отдыха, где бросают животных, я вновь вспомнила твои слова. Неизвестно, моя дорогая. Неизвестно, что с твоим папой. Неизвестно, был ли это он, кто толкнул твою маму. Если бы ты только знала, как мне на это наплевать, бабушка. Папа в тот вечер был другим человеком, им овладел кто-то другой. Мама предупреждала меня: когда он слишком много пил или курил, папа становился похожим на ребенка, который вытворяет глупости. Ребенок, который вытворяет глупости, это не его вина. Настоящий виновник — тот, кто не присмотрел за ним. Тот, кто не откликнулся, когда его звали на помощь. Единственный, кого мама умоляла, единственный, кто мог бы спасти её. Единственный виновник — это Ришар Видам. 6 Нина Я не проронила ни слова целую неделю, с тех пор как приехала в Прерию, ни с кем, кроме бабушки Метте. Я лежала на кровати и читала. В тот вечер я открыла книгу «Красный и Золотой» на главе о Пусетте и смотрела на иллюстрацию, где Мая получает крылья, прежде чем стать королевой летающих существ. Потом, как и в другие вечера, я повернула голову. Не для того, чтобы следить за прохожими на улице, которые шли под моим окном! Я то бросала взгляд на книгу, то — на небо. Я наблюдала за облаками и самыми высокими ветвями цветущих вишневых деревьев в парке, пока у меня не начали болеть глаза, потому что, может быть, Мая, моя мама, была там, порхая между двумя цветками, не больше божьей коровки. Это меня хорошо занимало! Я должна была оставаться сосредоточенной! Бене, как и другие воспитатели, психолог в очках и даже директор «Прерии, - господин Боколини, пытались заставить меня говорить. Пусть настаивают сколько угодно, мне было всё равно. Они могли заставлять меня есть, вставать, мыться, одеваться, но только не говорить! — Вот, это для тебя. Твоя маленькая ручка задвигалась у меня перед носом. Я узнала твой голос, Нина.