А может, и обойдется, кто их знает? Может, у них и вправду… любовь?

– Потом была игра с телефоном, который не звонил, – все для деда, чтобы он ничего не заподозрил. Вы ведь пообещали ему, что больше не станете видеться с Павликом, да? И разыграли сценку с неведомым московским приятелем, которого называли дусей и объяснялись в любви. Правильно?

Вероника кивнула.

– Господи, какой разврат! – пробормотала Элеонора Яковлевна, содрогнулась и погладила Оленьку по плечу. – До чего могут дойти эти молодые!

– Я пообещала, потому что дед сказал, что я его сведу в могилу. А Пашке я сказала, что попробую все же его уговорить. Ну вот. А дед никак не уговаривался. Я тогда Пашке записку написала, чтобы он уезжал, и под дверь сунула.

– Я знаю.

– Откуда? – поразилась Вероника и вытерла слезы. – Никого же не было в коридоре!

В коридоре не было, подумала Марина быстро. Зато на балконе оказалось полно народу.

– Я не знала, что он приедет, – объяснила Вероника, – я его просила не приезжать. А он заявил, что такой подходящий случай всем все открыть – и деду, и его… маме. Он сказал – ты потом ни за что не решишься. Давай сейчас. А я боялась очень. Я хотела, чтобы он уехал.

– Да что мы?! Разбойники с большой дороги, что ли? – вдруг пронзительно вопросила Валентина Васильна и высморкалась в носовой платок в крупную синюю клетку. – Мы что, своим детям враги, что ли? Боялась она! Подумаешь, трусиха какая! Нужен тебе мужик, так и стой на своем, никому не отдавай! А то боится она! Волков бояться, в лес не ходить!

– Все от чувств-с, – поддержал Генрих Янович. – Такое смятение ума у них делается, что себя не помнят-с.

Марина улыбнулась потихоньку.

– Вторая наша парочка, – ни с того ни с сего вступил генерал Тучков, о котором все забыли, – это Оленька и Геннадий Иванович. Прошу прощения.

Геннадий Иванович покраснел пятнами и независимо подтянул пояс штапельных брючат.

– О как! – задумчиво провозгласил Павлик. Огромной ручищей взял Веронику за штрипку джинсов, притянул к себе и поставил рядом.

Элеонора ахнула. Валентина захохотала басом.

– Па-азвольте! – очень грозно крикнул Геннадий Иванович. – Па-азвольте!

Оленька куталась в шальку, молчала, прятала глаза. Свеча горела на столе, свеча горела.

– Нет, Геннадий Иванович, – успокоительно сказал Тучков Четвертый, – я вовсе не собираюсь вас… в чем-то обвинять. Правда. Просто ваши… шатания по лесу тоже сбили меня с толку. У вас в лесу были романтические свидания?

– Мама, пойдем отсюда, – из платка сказала Оленька и проворно поднялась.

– Ольга Павловна! – умоляюще попросил Тучков и простер руку. – Сядьте. Вы… не переигрывайте, ладно? Маменька ваша давно в курсе дела, верно, Элеонора Яковлевна? Она вас и на свидания провожала, и ситуацию контролировала. Возле корта с корзиной. Верно?