Руслан дернулся, будто её губы были раскаленным железом.

Это отрезвило.

Он застыл, отстраняясь, с тоской глядя на Веру. Она, ведомая бешеной страстью, потянулась к его губам, ещё не понимая, что его настрой переменился. Он перехватил её голову за волосы и легонько сжал, останавливая. Коснулся пальцами ее губ, погладил по щеке.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязалась, Леонова? — выдохнул он ей в губы, глядя в глаза, выжигая клеймо своей боли на ее сознании. — Если я не встану через гребаных три месяца, я сдохну, Вера. Я просто не смогу быть с тобой... таким. Я пущу себе пулю в висок. И тебе придется подать мне патроны. Ты это понимаешь? Ты сделаешь это для меня, Вера?

Она неотрывно смотрела на него, прерывисто дыша. Перехватила пальчиками его руку и поцеловала ладонь, не разрывая зрительного контакта. А потом прижалась лбом к его лбу и прикрыла глаза, тихо выдохнув.

— Сделаю. Для тебя.

Ее слова повисли в воздухе. Руслан смотрел на неё так, будто видел впервые. В её глазах не было страха. Там была та же бездна отчаяния и бешеной, запретной любви, что пожирала его самого.

Его губы накрыли её рот с такой силой, что у Веры перехватило дыхание. Это был не нежный поцелуй, а настоящее заявление на владение. Она ответила ему с такой же неистовой яростью, запуская пальцы в его отросшие волосы, оттягивая их назад, чтобы открыть его шею для своих поцелуев.

Руслан хрипло застонал ей в губы, откинул голову на невысокую спинку кресла, ловя ртом воздух, пока её горячие губы спускались ниже, плавя кожу.

— Руслан... — её голос сорвался на шёпот, полный невыносимой, сладкой муки.

Терпение его выгорело.

Ему критически не хватало пространства. Одним мощным, выверенным движением сильных рук он перехватил Веру за бёдра и перебросил на постель. Она даже не успела перевести дыхание, как Руслан с привычной, но от этого не менее резвой сноровкой перенёс вес своего тела с каталки на кровать. Он перебрался на матрас, тяжело и шумно дыша, и тут же перевернулся, ложась на спину. Его грудная клетка высоко вздымалась, глаза потемнели до состояния грозового неба.

— Иди сюда.

***

Печь давно прогорела, даря остаточное тепло. Комната постепенно заполнялась тишиной, нарушаемой лишь их постепенно выравнивающимся дыханием. Напряжение, державшее их в тисках последние недели, наконец отпустило, оставив после себя звенящую, хрупкую пустоту.

Руслан медленно поднял голову, всматриваясь в её раскрасневшееся лицо. Его взгляд, ещё минуту назад дикий и потемневший от страсти, теперь стал пронзительно-мягким. Он осторожно провел большим пальцем по её щеке, вытирая влажные дорожки слез — она и сама не заметила, когда успела заплакать от этого невыносимого накала чувств. А потом он накрыл её губы поцелуем — мягким, почти благоговейным, словно без слов просил прощения за свою былую грубость и беззвучно обещал больше никогда не причинять ей боль.