И вот, спустя может быть час, может быть два, я услышала его. Сначала это был далёкий, едва уловимый гул. Потом он нарастал, становился громче, увереннее. Свет фар промелькнул между деревьями. Сердце забилось в груди с такой силой, что я вскочила на ноги.
Это был он. Я узнавала звук его машины из тысячи других.
УАЗ замедлил ход на повороте, и свет фар выхватил из темноты мою несчастную, покорёженную машину в кювете. Он резко затормозил. Дверь распахнулась ещё до того, как двигатель заглох.
Он выскочил из кабины. Его фигура в свете фар была огромной, почти мифической. Он не бежал. Он шёл быстрыми, размашистыми шагами, и вся его поза, каждый мускул выражали такую концентрацию и такую ярость, что мне стало почти страшно.
— Яна! — его голос прозвучал не как вопрос, а как утверждение. Как приказ, требующий ответа.
— Я здесь! — крикнула я, выходя на дорогу ему навстречу.
Он подошёл ко мне вплотную, его руки схватили меня за плечи, не больно, но очень крепко. Его глаза, чёрные, как сама ночь, с безумной скоростью сканировали моё лицо, тело, выискивая повреждения.
Глава 11
Артём
Она уснула. Её дыхание, ровное и спокойное, наконец раздалось в тишине избушки. А я лежал и смотрел в потолок, который терялся в темноте. В висках стучало. Не громко, но навязчиво, как сигнал тревоги, который нельзя отключить.
Всё тело было напряжено, будто я всё ещё сижу за рулём и вглядываюсь в темноту, высматривая её машину. А потом увидел. Этот силуэт в кювете. Тот самый, чёрный, перекошенный. Сердце на секунду остановилось, а потом рванулось в бешеной галопе, отдаваясь глухими ударами в ушах.
Страх. Настоящий, животный, леденящий страх. Он сковал меня там, на дороге, когда я выскочил из УАЗа. Не страх перед опасностью, не перед врагом. А страх потерять. Её.
Когда я вёз её домой, когда обрабатывал ссадины, когда поил чаем, я действовал на автомате. Включился тот самый режим, что остался со службы — действовать, решать проблему, не думать. Но сейчас, в тишине, когда она спит, все мысли, все эмоции навалились на меня с утроенной силой.
Она могла погибнуть. Обычное лопнувшее колесо. Банальная случайность. И её бы не стало. Всё. Навсегда. И я бы остался здесь. Один. С этой пустотой, которая теперь кажется в тысячу раз страшнее, потому что я знаю, каково это — когда она рядом.
Я посмотрел на её лицо, едва различимое в полумраке. Расслабленное, беззащитное. Щека с пластырем. Из-за этой царапины у меня сжимаются кулаки. А что, если бы всё было серьёзнее? Если бы машина перевернулась? Если бы она ударилась головой сильнее?