а потом запишусь на тренинг по похуданию. – Даже не думай, – возразил Эд. – Ешь давай. Он вскочил и подложил ей еще ложку ризотто, которое купил во все том же итальянском ресторане. – Ты очень милый, – повторила Лив задумчиво. – Снова слегка оброс и воняешь краской, но, скажу тебе откровенно, я рада, что ты есть. – Лив… Эд вдруг пожалел, что отдал телефон Сэму. Хорошо бы иметь хоть одно фото Оливии на память. Можно найти в интернете, но это не то. А вот такой он ее бы сохранил: слегка уставшей, с отпечатком от дужки очков на переносице, с растрепанными волосами и капелькой соуса в уголках губ. – Правда, Эд. Ты, конечно, не идеал, не думай. Тут дело в другом. – В чем же? – Ты видишь меня, – ответила Лив. – И я могу быть самой собой, не притворяясь более умной или красивой. С тобой удобно и приятно, и я недавно поймала себя на мысли, что очень боюсь, что ты поломаешься. Она склонилась к тарелке, пряча смущение и явно жалея о вырвавшихся словах. Выходит, Оливия боится его потерять. Надо сказать ей правду прямо сейчас, сознаться… – Если хочешь, можешь снова снять лифчик, – ляпнул Эд. – Раз уж ты за удобство. – Обойдусь, – фыркнула она. – А вот под мое платье для корпоративной вечеринки придется идти без него. Там такой вырез… Но Марго одобрила, когда я позвонила ей из кабинки. Хотя это не показатель. – Померяешь? – предложил Эд. – Нет, – качнула головой Оливия. – Поем — и за работу. А ты тут приберись, займись чем-нибудь. Только не отвлекай меня, пожалуйста, мне еще надо кое-что доделать. И это значит, что сейчас точно не подходящее время для разговора.

ГЛАВА 15. На праздник

ГЛАВА 15. На праздник

Утром Оливия унеслась на работу, предупредив, что вернется пораньше, а потом они вместе поедут на праздник, и весь день Эд провел за генеральной уборкой, надеясь хоть так очистить свою совесть. Не вышло. Он оставил половину денег в тумбочке у кровати Оливии, отнес полегчавшую сумку в багажник, принял душ и надел новый костюм. Пошатался как неприкаянный по квартире и включил телевизор. – Массовые беспорядки вспыхнули в Ржавой Болванке этой ночью, – трагическим тоном сообщила ведущая новостей. – Отрядами дорожных кордонов удалось удержать бесчинства в границах района. К счастью, обошлось без жертв, однако несколько сотрудников полиции обратились за психологической помощью. На кадрах позади нее появились баррикады, горящий автомобиль и разбитая витрина секс-шопа. – Жители соседних районов крайне возмущены и настаивают на ужесточении границ, – добавила диктор. – Ну, класс, – протянул Эд. – Давайте еще всех там закроем и пустим газ. – Однако город придерживается принципов равенства и открытости, – фальшиво улыбнулась она. – Программа интеграции неблагополучных слоев населения уже принесла первые плоды. Дети из Ржавой Болванки по результатам тестирования могут получить высшее образование и подняться на первую ступеньку социального успеха. Вот только прошлое никуда не девается и висит на ногах пудовыми гирями. Попробуй вскарабкаться по этой лестнице, если в тебя вцепился Леон Реболецки. – Наш специальный корреспондент Виктор Росс побывал в гуще событий, – вернулась к прежнему драматическому тону ведущая. – Требуем социальных гарантий! – вещал с баррикады толстый мужик, и Эд улыбнулся, увидев старого знакомого. Жирный Джо тот еще любитель потрещать. – Детям — конфет, бабам — всяких приблуд для красоты, мужикам — пива, – каждое требование он отмерял взмахом руки, а потом сжал кулак и с угрозой потряс перед камерой. – Денег дайте! – встрял другой, рябое лицо которого было Эду смутно знакомо. – И работу нормальную. Как говоришь, что из Ржавой Болванки, так никуда не берут. – Молоко и хлеб должны быть бесплатными, – сердито добавил Джо, выталкивая его из кадра. – И пиво. Там витамин Бэ. Потом их обоих словно ветром сдуло, и на экране вдруг появился Леон Реболецки. Эд от неожиданности вжался в спинку дивана и вцепился пальцами в брюки. – Я тебя найду, – ласково пообещал Леон, пристально глядя прямо на Эда искусственным глазом. – Даже не сомневайся. Изображение вдруг запрыгало, в кадре мелькнуло механическое щупальце, лаковые ботинки, яблочный огрызок, и все оборвалось.