Доверять Германычу имеет смысл: всё-таки он один из самых знающих местных преподов. Но на всякий случай ставлю щит.

Глифы на стене постепенно набирают яркость. Кажется, ничто уже не зависит от подачи магии. Уменьшаю объём, но мои действия ни на что не влияют. Вязь словно поджигает сама себя и вспыхивает.

Цепочка расширяется. Стена со шкафом отодвигаются в глубину комнаты, но в то же время не двигаются с места. Сама стена сначала превращается в плоское изображение, а потом разрывает пространство тысячами зеркал.

Комната резко углубляется чуть ли не в два раза. Вижу, как серый пол Академии плавно без стыков переходит в белый мрамор. Точно такой, какой представлял всю дорогу. Стены тоже сначала расширяются в плоском режиме, пока не проваливаются в глубину.

Ого. Да здесь никак не похоже на тот дополнительный метр, обещанный завхозом. Здесь, скорее, метров пять-семь, не меньше.

Комната разворачивается. Стены по чуть-чуть сдвигаются, будто примеряются к новому пространству. Примерно на половине разворота процесс прерывается.

Передо мной едва узнаваемое помещение. Наполовину та часть ванной с мраморной плиткой, которую я представлял у себя в голове, второй ее части просто нет. Прямо посреди белоснежного мрамора — стена замка. В ней наполовину утонула чугунная ванна на тех самых ножках.

Виден только край окна без выхода на улицу. Поднимаю голову. Надо мной часть высокого потолка и часть люстры. Она выглядывает прямо посередине каменной стены. И самое смешное — между моей каморкой и ванной нет никакого перехода. Про дверь в ванную комнату я забыл напрочь.

— Представлять нужно всё до единой детали, — вспоминаются слова завхоза. — Мало у кого получается воплотить задуманное с первого раза.

Да и к воплощению это, похоже, не имеет отношения — скорее, к призыву отражения. Все же за более утилитарные образы зацепиться так и не получилось — видимо, в отражениях замка близких просто не нашлось. А вот такое с львиными ногами — вполне.

Осматриваюсь и понимаю, что нарисованный мною глиф превратился в невероятно тонкую огненную сетку. Мелкие клеточки пропитывают всё новое пространство.

Постепенно сетка затухает и полностью растворяется в стене. Она пульсирует ровно в такт моему сердцу, и с каждым ударом её цвет становится всё глуше, глуше и глуше. В сухом остатке не остается даже минимальных спиралей хмари.

Спустя минуту новая часть моей комнаты абсолютно стабильна. Правда, стена замка никуда не исчезает. Интересно, как на такое внезапное расширение отреагируют соседи? Германыч, вроде как, объяснял, что для остальных моё расширение — что оно есть, что его нет. Никто не должен заметить. Вот и посмотрим.