Проигрывал Фима почти всегда, хотя и был уверен, что точно вот сейчас, на следующей игре, заработает хорошие деньги. Как всегда, не зарабатывал. Однако в редкие моменты судьба ему улыбалась и тогда о его победе знали все. Буквально все. Ефим надоедал окружающим так, что деваться было некуда.

Одна из таких ставок мне запомнилась довольно ярко: США — Россия двадцать первое февраля. Все потому, что в тот день Фима выиграл и превратил пятьдесят долларов в полторы тысячи. В победном угаре он запил так, что мы с Женей искали его потом где-то в Майкопе.

— Все думали, наши победят! Вот все! — Кричал тогда все еще пьяный Фима. — Первый матч на тебе! Победили — один ноль в пользу наших! Второй, бабах, победили — два один! А третий! Эх! Вот, видит бог, поставил бы на победу — продул! А я на ничью, и вот тебе ничья!

Хорошо, что к концу девяносто четвертого он прекратил все это дело со ставками. Оборона затянула его в водоворот работы, и Фиме стало просто не до этого. А потом и вовсе его интерес к азартным играм окончательно пропал.

— Ничья, — прошептал я, прогоняя воспоминания.

— Чего? — Поднял на меня глаза от газеты Степаныч.

— Да так, ничего. Поставить хочешь? — Спросил я у Ефима.

— Ага. Тут и тут против наших, а на последний матч на ничью.

— А че эт ты против? — Сузил глаза Женя. — Че, не патриот?

— Э! — Обиделся Фима. — Ты че, шибко в футболе шаришь? А я вот шарю. Наши в такой форме, что америкосов им никогда не выиграть, вот увидишь! Но в последнем матче, думаю, будет все ж ничья.

Я хмыкнул. Взял полторы тысячи, что выиграл у Косого. Отсчитал триста долларов и отдал их удивленному этим Жене. Еще триста Степанычу, триста Ефиму. Триста себе.

— Эт че? — Спросил Женя.

— Деньги.

— Я вижу, что не крышки от бутылок. А зачем?

— Возьмите, — сказал я. — Это на жизнь оставим. Десятку забери, Степаныч, в свой сейф.

Я отсчитал с обеих пачек по тысяче долларов, оставил лежать перед собой. Остальную десятку подвинул Степанычу и тот, покосившись на иностранные деньги с какой-то советской неприязнью, все же взял их, сунул в карман.

— А остальное? — Спросил он.

— Тут две шестьсот. — Ответил я, смешивая отсчитанные деньги в стопку.

— И куда их?

Хмыкнув, я передал эти деньги ошалевшему Фиме.

— Поставим. Слишком большая сумма вызовет много лишнего внимания. Попробуем ограничиться этим.

Женя ничего не сказал, а только встал из-за стола и нервно закурил у окна.

— Витя, — Степаныч сузил глаза, внимательно заглянул мне в лицо. — Ты пьяный? Или под наркотой?

— Ни то и не другое, — рассмеялся я. — Просто мне кажется, что в этот раз Фиме повезет.