— Чего ты мне чешешь? Вы ведь все знаете, зачем он ездил, да? — Кулым обвел взглядом остальных авторитетов.

— Игорич, — развел возмущенно руками Седой. — Ну че ты начинаешь? Нормально ж сидели!

— Нормально… — Бурнкул Кулым. — Это вы тут нормально устроились! Вообще, берега попутали! Кто тебя, Комар посадил на Кропоткинскую а? На тамашних барыг?

— Ну Кулым, ну успокойся ты, — обиженно сказал Комар.

— Кто⁈

— Ну ты. Ты, Кулым.

— А тебя Слива? Кто при деле поставил, когда ты без гроша откинулся с зоны?

— Ты, Кулым, — сказал Слива уже серьезнее, — но мы…

— Брешете вы мне! Ты, Слива, ездил в Москву до Деда Хасана. Знаю, о чем вы договаривались! Этой ссаной афганской дряни на наших улицах не будет! Наркотой барыжить — последнее дело! Это все равно, как пастух станет со своего стада кровь пить! Так и стада не останется!

За столом воцарилась тишина. Седой положил раковую шейку на стол. Вздохнув, откинулся на спинку, показав всем белое большое пузо.

— Если этим займемся не мы, так займутся другие, — сказал Комар.

— Мне похер на других, — ответил Кулым ему жестко. — Мы этой дрянью заниматься не будем.

— А другие будут, — сказал Слива. — И знаешь, что случится тогда? Да денег у них станет столько, что они купят весь город с потрохами. Мы должны быть первыми.

— Легких путей ищешь? — Проговорил ему Кулым, глянув косо, как на врага. — А что будешь делать, когда все, кто под тобой ходят, торчать начнут? Начнут дохнуть как мухи?

— Да есть такие, кто и щас торчит, — пожал плечами Комар.

— Не успеешь оглянуться, как афганской дури тут будет столько, что наркалыга под каждым забором найдется, — сказал Кулым. — Значит так. Я тут старший. Я запрещаю вам тереть за наркоту с Хасаном. На это дело у меня с общака никто ни копейки не возьмет.

— Кулым, ты давай, спокойней, — спохватился Седой, видя, как остальные заволновались. — Лады, не будем спешить с Хасаном. Давай, как ты и хотел, займемся маслозаводом, что скоро снова запустят. Там местные его перекупили. Пресанем их, и он будет у нас в кармане.

— Угу, — сказал Слива, почувствовав, что успокаивается после заявления Кулыма. — Главное, чтоб никто другой первей нас не был. Не занял маслозавод.

— Да не займет, — махнул рукой Комар.

— Не съезжайте с темы, — сказал Кулым и встал. — Я все сказал. Хрен вам, а не торговля наркотой.

С этими словами он, придерживая простынь, скрывающую его по-старчески дряблое тело, вышел вон из предбанника.

За столом стало мрачно как в могиле.

— Как телка ломается, — буркнул Слива.

— Бабки такие мимо пропускать? Да не. Это надо быть конченым совсем, — недовольно проговорил Комар, скрестив руки на пухлой груди.