Она достала из него тонкую папку и протянула Рин, не сводя с неё глаз. Та медленно приняла её, но стоило открыть — руки задрожали.

На первом снимке была она, выходящая из дома Казумы ранним утром. Фотография была сделана издалека, но фигура и лицо были слишком узнаваемы. Рин перевернула страницу, и мир вокруг будто перестал существовать. Следующее фото: она и Казума в квартире Мегуми, в момент, когда они одевались. Её плечо, сползающий халат, Казума, натягивающий брюки. Ракурс превращал интимный момент в дешёвый компромат, сфотографированный через окно спальни.

— Как… — выдохнула Рин, сжимая края листов побелевшими пальцами. — Как вы посмели…

— Фотографии надёжнее слов, — холодно произнесла Каору, не сводя с неё глаз. — Они делают разговор гораздо конструктивнее, не находите?

Рин медленно подняла глаза на мать Казумы.

— Вы следили за нами.

— Собирала информацию, — поправила Каору, аккуратно устраивая портфель на коленях. — Скажите, Накамура-сан, вы осознаёте, в какую ловушку себя загнали?

Рин почувствовала, как дыхание перехватило. Слова прилипли к горлу.

— Я…

— Учительница, совратившая ученика, — произнесла Каору с такой будничной интонацией, будто читала список покупок. — Это не просто скандал. Это конец карьеры, арест и несмываемое клеймо позора. Уголовное дело… Медиа-скандал… — Она сделала паузу. — А японское общество, как вы знаете, не прощает подобных грехов. Вашу жизнь выпотрошат, как рыбу для сашими — чисто, хладнокровно и без права на реабилитацию.

С каждым словом Рин будто погружалась всё глубже в ледяную воду. Она хотела возразить, объяснить, что всё не так, но фотографии лежали перед ней — неопровержимые, безжалостные.

— Зачем вы это делаете? — прошептала она, едва сдерживая дрожь в голосе.

Каору, наконец, улыбнулась — едва заметно, но от этой улыбки пробрал холод.

— Я защищаю своего сына. От вас.

Рин вскинула голову, в глазах полыхнула ярость сквозь боль.

— От меня?

— Вы разрушите его жизнь так же неизбежно, как свою. Или вы всерьёз полагаете, что связь учительницы и ученика останется тайной? — Каору подалась вперёд. — Скольким людям вы уже проговорились? Кому он рассказал? Рано или поздно правда выплывет наружу, и тогда рухнет не только ваша жизнь. Вы утянете его за собой.

— Это не так… — голос Рин дрогнул.

— О, это именно так, — отрезала Каору. — Поэтому я предлагаю вам простой выход.

Она вновь указала на фотографии.

— Оставьте его. Исчезните из его жизни. Иначе всё это — только начало.

Слова прозвучали как приговор. Рин застыла, сжимая папку так, что бумага едва не рвалась под пальцами.