— Здравствуй.

— Здравствуй, — ответила Наташа, проходя в комнату. Она была одета в пижаму, на щеке — след от подушки.

Я вошел: — Как здоровье? Как настроение?

— Уже лучше, спасибо нанитам. Я вижу, тебя тоже починили? — Наташа села с ногами на кровать и укрылась одеялом.

— Да, пятнадцать часов в капсуле, и — как новенький!

— Везет тебе, а я сегодня ночью сама лечилась. Чувствую себя разбитой.

— А что врачи говорят?

— Вчера вечером врач сказал, что за сегодняшний день должно пройти. Сегодня утром принимал уже другой доктор. На мозгокрута похож. Про здоровье спрашивал мало, больше про ощущения и настроение. Спрашивал, нравится ли модификация, бумагу просил написать…

— А ты?

— А что я? Послала, конечно. Я и так плохо себя чувствовала, а этот еще в душу лезет. Сказала, потом напишу.

— Будешь писать?

— Нет, не буду. Или напишу отписку, что пока не поняла. Я недавно читала про китайский синдром у американских военнопленных, воевавших в Корее в прошлом веке. Китайские коммунисты использовали «политику терпения» в отношении пленных американцев. Там тоже все начиналось с небольших писем, как к ним хорошо относятся в плену, как их вкусно кормят. Их и правда начинали лучше кормить, если такие письма были написаны. Затем просили написать, какие есть недостатки в родной стране. Затем просили написать, какие они видят плюсы в коммунистическом строе. В результате таких маленьких уступок человек начинал верить, что стал предателем своей страны и полностью переходил под красные знамена коммунистической идеи. Примечательно, что в китайских лагерях военнопленных не было ни одного побега, тогда как из корейских лагерей пленные постоянно пытались сбежать. Похоже, что американцы успешно переработали китайский опыт и теперь предлагают написать похожие письма в виде отчетов.

— Да? Очень интересно, потом почитаю про китайские синдромы. Мне тоже предлагали такую бумагу настрочить.

— Вот видишь? Очень похоже.

— Что будешь делать с тренировками? Когда можно приступать к нагрузкам?

— Сегодня можно легкую разминку сделать и растяжку, завтра уже можно в полную силу заниматься. Но я что–то расклеилась. Зачем мы здесь? Из нас делают каких–то монстров. Тебя вчера чуть не убили, мне досталось. А для чего? Из–за денег? Я не хочу участвовать уже в этой программе. Да и работа с нашим начальником уже не мечта, а каторга. Не хочу быть грушей для битья! И чтобы ты вместо меня подставлялся, не хочу, — Наташа закрыла лицо руками и тихонько заплакала. Ненавижу слезы.

Присел рядом на кровать и приобнял плачущую девушку. Стал гладить по голове, успокаивая: — Натуль, все в порядке будет. Держись. Испытания пройдем и поедем домой, как ни в чем не бывало. Дома проблемы все порешаем. Ты главное сейчас не наломай дров, лучше потерпеть, чем на штрафы или неустойки попасть… О! А ты знаешь новость? Наша Катя сегодня Макса в спарринге уделала, руку ему сломала. В капсулу его не положили, будет до послезавтра восстанавливаться.