И было отчего. Вместо новых артефактов, поступавших на фронт прямиком с производственных линий, Шерстобитов намеревался выдать старые, в большинстве своем уже выдохшиеся и совершенно бесполезные. А новые положить на склад, а то и вовсе — в реализацию, списав их по дефектам или заявив о порче.

Чтобы «испортить» изделия Панфилова, Степан Маратович сам сообщил польским коллаборационистам, где и когда ждать конвои. Под шумок сражения можно было бы списать много артефактов — груз предназначался слишком крупный, чтобы Шерстобитов сумел удержать в узде свою жажду наживы.

— У тебя на руках было все, Степа, — заговорил император. — И в нужный момент, обладая властью и ресурсной базой, ты просто обосрался. Теперь, когда фронт уже полностью под контролем нашей армии, когда мои войска вошли и окопались на территории Польши, ты соизволил, наконец, исполнить свой долг. Я уже не жду объяснений, Степа, твой страх за тебя все уже сказал, — произнес Виктор Константинович. — Ты решил, что можешь торговать жизнями моих солдат, набивал карманы казенными деньгами. Я подобного прощать не стану. Арестовать его.

Стоящие в кабинете гвардейцы тут же навели на Степана Маратовича свои винтовки, недвусмысленно лязгнувшие затворами. Сам начальник управления разом сдулся и побледнел.

— И не волнуйся, Степа, — продолжил Виктор Константинович. — Я позабочусь о том, чтобы никому в твоей семье не досталось ни копейки из тех денег, что есть на ваших родовых счетах, включая анонимные и подставные. Вы нанесли огромный ущерб российской армии, благодаря тебе и твоему бездействию домой отправились сотни гробов с моими подданными, которые могли бы выжить, если бы ты все сделал правильно. И я выплачу все положенные компенсации их семьям за счет имущества твоего рода, Степа. Уведите эту падаль.

— Государь, я… — попытался было возразить тот, но получил прикладом по лицу и уже через пять секунд дверь за ним закрылась.

Секретарь аккуратно прикрыл ее до щелчка, чтобы его императорское величество мог спокойно продолжать работать на благо страны.

Сам государь еще несколько секунд сидел без малейшего движения. В кабинете остались только Герасимов и вторая пара гвардейцев. Последние, казалось, даже не дышали, чтобы не отвлекать монарха от его размышлений. Впрочем, за боевой броней было не видно, шевелились ли они, так что нередко гвардейцев и вовсе принимали то за статуи, то за каких-то роботов.

Наконец, Виктор Константинович пошевелился, меняя позу. Его взгляд нашел сидящего в гостевом кресле Анатолия Никодимовича, и государь кивнул ему.