открыл дроссель, и мы устремились к волне, взобрались на ее основание и задрали нос на вершине. Я пытался перенести центр тяжести на обратную сторону водной стены, грозившей выбросить нас на песок. Когда винт вырвался из воды, двигатель взревел, затем наш нос опустился, и мы прошли далее — переход через прибой был завершен, и мы направились к покачивающимся силуэтам других лодок роты. Я извлек из водонепроницаемой сумки радиостанцию. — Бледный всадник, Бледный всадник, это Оден. Тачдаун. Повторяю, тачдаун [32] . Слово «Тачдаун» было нашим кодовым словом на корабле, означавшим «задача выполнена». Если бы что-то пошло не так, мы бы сказали «потеря мяча». — Это Бледный всадник, тачдаун подтверждаю. Имейте в виду, нас здесь сильно швыряет. Возможно, мы не сможем поднять вас на борт. У вас есть топливо для запасного маршрута? За ночь волны выросли, и команда корабля сомневалась, что сможет забрать нас в целости и сохранности. Запасной маршрут означал долгий, холодный, мучительный переход вдоль побережья до лодочной станции Дель-Мар в Кэмп-Пендлтон. Моя шерстяная вахтенная шапочка, пропитанная соленой водой, все время сползала на глаза. Я отодвинул ее, чтобы посмотреть на капитана Уитмера. Он щурился от брызг. Я представил себе, как он слушает песнь сирен о тепле и отдыхе для своих солдат на корабле и удовлетворение от выполнения задания в соответствии с инструкциями. Но это была тренировка, и капитан Уитмер делал все, чтобы бросить роте самый сложный вызов, заставляя ее импровизировать, приспосабливаться и преодолевать трудности. — Идем по запасному маршруту, — приказал он. Переход занял два часа. Ледяные брызги жалили мою кожу, словно иголки, пока мы неслись вниз по волнам. В каждой впадине мне казалось, что нас вот-вот захлестнет следующий вал. Слева от нас по шоссе I-5 ползли фары. Я представлял себе водителей, которые едут на работу рано утром, греются, слушают радио, потягивают кофе. В носовой части лодки один из морпехов погрузился в гипотермию. Он перестал дрожать, а его губы стали бледными с синеватыми краями. Мы обхватили его, чтобы поделиться теплом и укрыть от ледяных брызг. Капитан Уитмер все это время сидел на планшире, его поза не выдавала ни дискомфорта, ни беспокойства, ни спешки, возвращаясь назад. Когда вскоре после восхода Солнца мы причалили в Дель-Маре, я встретился с Уитмером; его рассуждения для меня были все еще непонятны. — Сэр, почему вы хотя бы не попытались подняться на борт корабля? Зачем заставлять морпехов страдать? Мы все равно