Я погладил супругу по голове, шелковистые волосы ниспадают на плечи, ощутил знакомый запах клубники, на секунду почувствовал себя в безопасности.

Оставшееся время мы провели в объятиях. Вряд ли кто-либо подсматривал, но заниматься сексом не хотелось. Важнее было ощутить тепло и поддержку близкого человека.

Не знаю кому тяжелее было, когда я жене первой признался в содеянном. Отрицать не вижу смысла и так все ясно и достаточно прозрачно. На секунду я испугался, что она от меня откажется, ведь теперь я убийца, но она лишь сильнее стиснула меня. Ком горечи застрял в горле, я ее подвел. Ладно, что обещал заботиться и приносить доход домой. Сейчас я понял, что не в деньгах дело, она также потеряла близкого человека. На секунду я осознал, что ей хуже, чем мне, ведь она полностью от меня зависела. У меня лишь чувство любви, привязанности, а у нее то же самое плюс зависимость в деньгах, доставке продуктов, уход за домом, машиной и прочее.

Я не решился сказать ей, что отпускаю ее. Вера в чудо и скорейшее освобождение испарились еще дома, при стуке в дверь. Может быть и удалось бы отбрехаться, не выдать себя, но теперь уже поздно что-либо гадать.

Таня единственный человек, которого я люблю. Угукающая дочка еще не успела прочно забраться в сердце, есть лишь чувство ответственности, но не любви.

Остаток времени мы просидели молча, обняв друг друга.

В течении недели Таня приходила в одно и то же время, наш участковый Павел Васильевич пропускал ее в камеру и мы большую часть молча сидели. Уже стало известно, что провели десяток экспериментов и выяснили все обстоятельства трагедии. Когда не было рядом Тани Павел Васильевич поделился соображениями, что две жизни на моем счету и на любые предложения от прокурора он советует соглашаться, если таковые будут.

Хорошо все осмыслив, я пришел к решению, что все же придется жене предоставить свободу. Но к моему удивлению все разговоры она затыкала истериками, била меня крохотными кулачками, рыдала, но ни разу не дала произнести, что она свободна.

+++

+++

Меня привели в небольшое помещение с зеркалом во всю стену и столом с двумя стульями в центре комнаты.

Не стал устраивать клоунаду для зрителей и присел сразу на один из стульев, как только закрылась дверь. Через пару минут вошел мужчина в строгом костюме. Положил на стол коричневый портфель и достал оттуда несколько папок. Глянул на меня презрительно и открыл одну из папок.

— Егор Владимирович Колкин? — спросил мужчина.

— Да, — ответил я.

— Я следователь по вашему делу, — сказал он равнодушно и начал выкладывать передо мной листы. — Это заключение экспертов, что машина была исправна, когда вы ей управляли. Это заключение медэкспертизы, пока вы были без сознания у вас взяли кровь. А это ваше признание, будете подписывать?