Я чувствую, что хочу обидеться и заревновать, но я просто не могу — прекрасно знаю, что мои страхи не оправдаются. А потому, переборов этот детский позыв, я со вздохом качаю головой и также улыбаюсь.

Я тоже, как и все, просто радуюсь.

Да и в конце концов, я порой на год пропадаю вообще! Им будет хоть с кем понянчиться и поговорить.

Но кое-что всё-таки в этой истории меня смущает. После того, как я улыбнулся, я резко нахмурился, подпер бока руками и посмотрел то на маму, то на папу. Внимательно вгляделся в её живот и снова посмотрел на родителей.

Они заметили мой подозрительный взгляд и на секунду остановили свою безграничную радость:

— Что такое, Миша? — спросил отец.

— Я знаю, как он там оказался… — прищурился я, — Я знаю, что вы делали…

Мама с отцом переглянулись. И пока они в неловком замешательстве, я открываю третий глаз и смотрю на мамин животик! Внимательно и пристально пытаюсь выследить там перерождение древнего злого бога тьмы и зла, и тёмного зла. И нет, ничего. То ли там пока нет души, то ли у мамы сверхтехнологичный экранированный бронированный живот.

— Что там, Миша? Ваш прадед не пытается там переродиться⁈

— Да вроде нет, — хмурюсь я, — Пока чисто.

Мама протяжно выдыхает. Ну да, с нашей историей действительно есть повод переживать на этот счёт.

— Капец. А кто там, мальчик или девочка⁈ — радость и предвкушение начинали доходить и до меня тоже, — Если мальчик, то я буду братом⁈

— Миша… ты в любом случае будешь братом, — вздохнула мама.

— А-а-а. Нифига.

Ну да, интеллект вне стрессовых ситуаций не самая сильная черта нашей семьи.

В общем, семейной радости не было предела. И на фоне эмоционального подъёма мама, не знаю почему, решила, что приготовит даже в два раза больше! Ещё и тортик состряпает. Готовить-то она, в принципе, умела и вполне хорошо, только не любила — лентяйка она.

И когда счастливая беременная женщина скрылась за стеной нехилой по размеру кухни, мы остались с отцом вдвоём. И очевидно, должен был произойти разговор.

— Миша, ты же понимаешь, что всё это значит? — присел он на колено, смотря мне в глаза.

— Ага. Всё кратно усложнилось, — вздыхаю я.

— Лажать вообще нельзя. Ни мне, ни тебе, — кивает он, подтверждая мою догадку, — Раньше у нас была хоть какая-то фора, но здоровье, в том числе эмоциональное — отражается на ребёнке. Если раньше мы с тобой нервировали просто женщину, отдельного человека, то сейчас мы будем влиять ещё на одного члена нашей семьи, понимаешь? Ты, я… мы здесь главная сила. И на наших плечах защита мамы и человечка в ней. Поэтому теперь права на ошибку… у нас практически нет.