— Мои? — С сомнением произнес Его величество, но признал, что мог такое говорить — если не от чистого сердца, то под телевизионными камерами. — Тем не менее, это Борецкие могут требовать порты и земли! Не мы.

— Без вашего признания, Борецкому будет сложно. Право, не признанное даже в родных землях — что это, если не насмешка требующего? Однако, Ваше величество, если вы признаете Ганзу, то все остальные монархи будут выглядеть разбойниками, а Империя — благородными людьми слова.

— А они, думаешь, это нам просто так оставят?!

— Еще один довод в переговорах, Ваше величество. В конце концов, что-то надо решать с приграничным Китаем, который тоже погряз в долгах перед Ганзой. Откажутся отдавать — Борецкие получат железный повод для интервенции, а мы сможем их поддержать без угрозы большой войны.

— Ты так наоборот нас в войну втравишь. — Заволновавшись, вернулся Император в кресло.

— Остальной Китай тоже должен Ганзе. — Гнул свою линию Первый советник. — Кого-то можно простить, кому-то можно подарить долги соседа. С этим можно и нужно работать.

— Ладно, — поиграв желваками, резко кивнул Рюрикович. — Пусть так. Езжай к этому князю Борецкому и договаривайся. Скажи ему, право на Ганзу я признаю только после вхождения кланов в Сенат. И сразу разъясни ему, что от той Ганзы без меня — только название. Жестко ставь его на место, много он не получит. У государства для него денег нет, так ему и скажи.

— Уверен, он быстро поймет свои выгоды, — вновь поклонился Первый советник. — Разрешите исполнять?

— Исполняй, — государь демонстративно вернулся к изучению бумаг на столе. — И Ваня… — Поднял он взгляд, когда Черниговский уже хотел уйти. — Ты же понимаешь, что теперь этот Максим нужен стране на очень долгие годы? — Сурово произнес государь, накладывая наказание.

Черниговский поклонился еще раз, стоически принимая немилость, и вышел из кабинета.

Стоило тяжелой двери открыться, как на Первого советника посмотрело несколько десятков взглядов — приемная малого кабинета Императора была забита дворянством, терпеливо дожидавшимся, примут их или нет. Одинаково бесстрастные, с легкой доброжелательностью и интересом — они будто демонстрировали, как может благородный человек, Сила которого основана на чести, обманывать своим внешним видом: ибо были среди их числа и враги Первого советника, и совершенно незнакомые ему люди, и то малое количество людей, что считало первого чиновника империи своим другом — совершенно безосновательно, впрочем.

— Господа, — коротко кивнул им Черниговский и пошел по коридору.