— Ку-ку-ку, Рью-кун, я настолько неотразимый, что ты не можешь оторвать взгляда, — ворвался в мои размышления голос саннина, а я поймал себя на том, что очень пристально изучаю Орочимару.
И несмотря на фирменную усмешку на лице последнего, его поза стала куда менее расслабленная, чем некоторое время назад, будто ученик Хокаге готовился отражать нападение.
— Скажите, Орочимару-сан, а какая у вас степень ирьенина? — огорошил я хозяина лаборатории вопросом, вместо того, чтобы отвечать на шутливое обращение.
— Я сдавал на третью, но если потратить несколько месяцев на практику и подтягивание необходимых знаний, то вполне могу сдать и на вторую, — немного помедлив, все же ответил шиноби.
— Полагаю, квалификации хватает, — пробормотал я, задумчиво потерев подбородок, после чего обратился к нему, — Орочимару-сан, за все время практики ирьенина, вам не приходил в голову вопрос, каким образом у человека можно вырастить отрубленный палец, при должном умении, естественно, когда естественной такой возможности не предусмотрено? И при этом, ирьенин, по факту, только стимулирует запуск, дает силы и подталкивает, немного направляя сам процесс, но основную работу выполняет как раз излечиваемое тело.
— Это… сложный вопрос, который приходил мне на ум, — осторожно ответил ученый, облизывая губы, а взгляд, направленный на меня, сделался каким-то странным, словно он составил на меня определенный шаблон, а я его вдруг неожиданно начал ломать, — пусть доказательств мне получить не удалось, но полагаю, тело само помнит, каким оно должно быть.
— Вернее, это заложено в каждом живом существе еще при зачатии, от родителей, иначе как бы человек вырастал в человека или собака в собаку? — кивнул я, продолжая гнуть свою линию и просвещать змеиного саннина о основах биологии. — Если взять очень мощный микроскоп и посмотреть на кровь любого человека, то можно увидеть, что она состоит из множества частиц, так почему нельзя предположить, что и сам человек состоит из чего-то подобного? Чего-то, что «помнит» заложенную форму и пусть не имеет возможности восстановить утерянное самостоятельно, но с внешней помощью, преодолевает природный барьер.
Саннин уже отбросил в сторону свою настороженность и жадно слушал меня, явно понимая, про что я вел речь.
— Ради эксперимента, я даже взял небольшой кусочек печени, единственного органа человека, что восстанавливается самостоятельно, поместил его в питательный раствор и обеспечил все условия для регенерации, пусть и пришлось повозиться для создания наиболее благоприятных условий вместе со способами непрерывного стимулирования, в итоге, — я сделал драматическую паузу, заставив саннина предвкушающе податься вперед, — через две недели у меня имелась вторая печень, не отличимая от оригинала!