Мария Владимировна слушала, затаив дыхание. Гнев на ее лице медленно, но верно уступал место хищному оскалу.

— Она окрылена надеждой, — подытожил я. — Гордыня распирает ее. Она не удержится. Как только начнется Земский собор, и она увидит, что помощи от Гонсевского нет. Ее бросили. Она выйдет и во всеуслышание объявит о тяжести во чреве, другого выхода у нее нет. И она прекрасно это понимает.

Выдержав паузу, позволил Марии осознать масштаб готовящегося удара.

— И в этот самый миг мы ударим. Перед всей землей православной. А кто в глазах народа сможет лучше всего ее бабью ложь вскрыть?

Губы Марии медленно растянулись в торжествующей, жутковатой улыбке. До нее наконец дошел весь размах комбинации.

— Только ты, тетушка, — закончил мысль, не отводя взгляда. — Родовитая Старицкая. Твое слово станет для нее приговором. Не мне же простыни с бабской кровью показывать. Не поймут. Не примут.

— Истинно так, — хрипло выдохнула Мария Владимировна, откидываясь на спинку кресла. Гнева не осталось и в помине. Сотрем, чтоб и духу ляшского не осталось.

Она окинула меня долгим, восхищенным взглядом.

— Наша кровь! Выпороть ее на глазах у всех… как холопку безродную! Ох, сладостно!

Успокоившись, тетка хлопнула в ладоши, приказывая подавать на стол. Напряжение спало, уступив место деловитому уюту. Покудова служки расставляли перед нами миски с холодным квасом и пирогами, Мария Владимировна, вернув себе благостное расположение духа, принялась жаловаться на местный быт.

— А Нагая-то, инокиня Марфа, совсем из ума выжила, — ядовито процедила тетка, элегантно отламывая кусок пирога. — Сидит в соседних палатах и ядом плюется. Вчера опять с ней в сенях сцепились. Я ей говорю: подвинься, матушка, не тебе одной здесь поклоны бьют. А она мне в ответ шипит, словно кошка облезлая!

— Ничего, — хмыкнула Мария, отпивая кваса. — Я ее к ногтю прижму. А к полячке сегодня же пойду.

— Вот и славно, тетушка, — улыбнулся я.

— Слухи-то, что твой языкастый подьячий о женитьбе пустил, пошли. Сказывали мне, что отцы твоих невестушек уже вовсю за тебя орут. А двое даже на торгу подрались, в бороды друг другу вцепились при всем честном народе, — улыбнулась она довольно.

— И нам это ничего не стоило, тетушка, — кивнул я.

— Хорошо, с выдумкой так, — согласилась она.

Посидев еще не много с тетушкой и поболтав, я направился на выход.

Покидая Вознесенский монастырь, чувствовал, как тяжесть спадает с плеч. Ловушка для Марины Мнишек захлопнулась.

Вернувшись в свои палаты, я облегченно выдохнул и сбросил кафтан на подставленные руки служки и с гудящими от усталости ногами опустился в резное кресло.