— Стоять!!! — рявкнул я так, что в горле засаднило.

Я рванул поводья, заставляя Черныша встать на дыбы, и бросил его поперек улицы, преграждая путь этой живой реке. Конь захрапел, роняя пену, его копыта ударили в мостовую перед самым носом передних.

Рядом тут же, плечом к плечу, встали дядя Олег, Игнат и Викша, обнажая сабли. Мы перекрыли улицу живой стеной стали и коней.

— Куда⁈ — я сверлил передних бешеным взглядом, нависая над ними. — Назад!

Стрельцы замерли, напирая друг на друга. Передние пятились от конских морд, задние толкали их вперед.

— Мы не тати! — я хлестнул словами как плетью. — Мы православное воинство! Мы пришли порядок навести, а не грабить!

Я ткнул острием сабли в сторону валяющегося в грязи рулона сукна, который выронил кто-то.

— Кто тронет хоть щепку у мирного купца — тот мне враг! Лично башку снесу! Здесь русская земля, и здесь закон!

Олег рядом угрожающе поднял свою тяжелую саблю, и его лицо не обещало ничего хорошего.

Толпа задышала тяжело, недовольно, но остановилась. Угар погрома начал спадать, уступая место дисциплине и страху перед начальством. Они видели перед собой не боярина-белоручку, а бешеного князя, который только что дал им денег и который готов убивать за неповиновение.

— Взять этих псов! — я указал саблей на связанных наемников. — Взвалить на плечи, если идти не могут! И за мной!

Я развернул коня, не давая им времени на раздумья.

— Мы идем вершить суд! В Слободу!

Мы вышли к Яузе, где за земляным валом и частоколом лежала Немецкая слобода. Ворота были наглухо заперты. Над заостренными кольями частокола виднелись бледные лица — иноземцы, услышав шум и топот тысяч ног, попрятались, выставив свою охрану. На вышках мелькали шлемы, кто-то суетливо раздувал фитиль мушкета.

Я остановил Черныша в двадцати шагах от ворот. За моей спиной гудела и напирала лавина стрельцов.

— Эй вы! — крикнул я, обращаясь к тем, кто прятался за стеной. — Глядите!

По моему знаку стрельцы выволокли пленных вперед и швырнули их в дорожную пыль прямо перед запертыми створками. Тела глухо ударились о землю. Избитые наемники стонали, сплевывая кровавую юшку, некоторые пытались отползти, но получали пинок сапогом.

— Здесь — русская земля. Эти псы грабили город, который их приютил. А закон для татей у нас один, — мой голос звенел в наступившей тишине.

Я обернулся к своим людям и рубанул рукой воздух:

— Вздернуть их. Здесь. Сейчас. По моему слову, по моему приговору!

Толпа одобрительно загудела. Стрельцы, не мешкая, споро раздобыли где-то веревки, и перекинули их через крепкие ветви старых вязов, что росли вдоль дороги напротив ворот.