— Эээ, — среагировало трио из руководства, дружно уставившись на раскрашенную хмелем стену.

— Ты это серьезно, Фрэнк? — озвучил общее недоумение Осборн.

— Почему нет? Современное искусство — это же то, что нас окружает. Это могут быть и следы потеков какой-нибудь жижи, и взорвавшиеся от давления или полетевшей прокладки в насосе стальные танки — все это можно оформить в рамочку и сделать экспонатом музея.

Ответом мне было озадаченное молчание и заполняющиеся ужасом глаза руководства.

— Фрэнк, это не смешно! — вспылил Осборн. — Мы соблюдаем все меры предосторожности и внедренные тобой стандарты качества, и у нас ничего взорваться не может!

— Извини, занесло не туда, — покаялся я перед этими далекими от современного искусства людьми. — Ладно, давайте лучше пиво дегустировать, я специально его вам из Европы привез, — мои последние слова словно послужили сигналом для рабочих, они как раз начали заносить в лабораторию ящики с пивом.

Мишель организовал остальное: шестиунцевые бокалы и обязательные кувшины с водой. Пробовать нам предстояло несколько сортов и после каждого надо было освежать вкусовые рецепторы, чтобы предыдущий вкус не искажал восприятие следующего.

Начали мы с Кельша. Этот германский сорт хоть и был разновидностью светлого пива, но в отличии от Coors или нашего Sunshine, который, к слову, разлетался во всех окрестных магазинах как горячие пирожки на вокзале, это не лагер (пиво низового брожения), а эль (пиво верхового брожения). Поэтому кельш отличался большей глубиной вкуса и был с приятной горчинкой, которая всем понравилась.

Затем пришёл черед Ламбика. Я специально купил в Лихтенштейне выдержанную, десятилетнюю разновидность этого бельгийского пива и рассчитывал, что оно произведёт впечатление на моих людей. Так и вышло

— О, Ламбик! — воскликнул мистер Осборн, едва попробовав. — И очень хороший! — допив бокал, он предался воспоминаниям. — Давненько я не пил это пиво. Последний раз это было в Бельгии, когда мы с генералом Паттоном как следует надрали задницы бошам.

Услышав его самодовольное заявление, я еле сдержал усмешку. “Мы с генералом Паттоном” из того же ряда, что и “галантерейщик и кардинал — это сила”. Масштабирование своих личных заслуг — отличительная национальная американская черта.

— Да, я пил его под Антверпеном, — продолжал ностальгировать Осборн, — мы тогда выбили бошей из какой-то деревушки, дыра дырой, да еще и название такое, что язык сломаешь. Но там была пивоварня! Лейтенант Макриди послал меня с двумя парнями за пивом на весь наш взвод, мы с одним из местных спустились в подвал и увидели нечто.