— Здесь он, — посмотрел в глазок граф.

— Прошу вас.

Граф отвалил тяжелую дверь камеры.

— Заключенный Грабовский, на выход!

Бесогон в тюремной робе был жалок. Весь какой-то нескладный и нелепый, как ящерица, а его голова и лицо лишь подчеркивали сходство с каким-то неведомым рептилоидом.

— О, сам господин граф пожаловали! — насмешливо сказал он.

— Не разговаривать, лицом к стене, руки за спину.

На запястьях пленника сомкнулись стальные дуги наручников.

— Опять ваши следаки из меня душу будут вынимать!

— Не разговаривать! — граф вывел его из камеры и проконвоировал до допросной. Будут из тебя душу вынимать, будут, подумал граф. Только вот в более буквальном смысле, нежели ты себе это представляешь.

Когда граф втолкнул бесогона в допросную, и, подведя к столу, хотел замкнуть одну дугу наручников на железной стойке на столе — американское нововведение, мигом прижившееся в РИ — Кресислав его остановил.

— Не надо.

— Вы уверены? — с сомнением спросил граф.

— Аболютно. А теперь можно с ним говорить?

— Говорите.

Граф вышел и притворил дверь, пройдя в соседнюю комнату. Покосившись на выключенный видеорегистратор, на всякий случай вынул вилку из сети.

— Ну и что вы хотите узнать на этот раз? — насмешливо сказал бесогон.

Раз! И волхвы сняли морок, представ перед арестантом в своем обычном обличии. Даже через затемненное стекло полупрозрачного зеркала граф увидел, как побелел арестант.

— Ты нас узнал, я вижу, — насмешливо сказал Кресислав. — Ну что же, приступим! Есть у нас к тебе вопросы.

Арестованный попытался бежать, но Кресислав подставил ему подножку, а дед Козьма с недюжинной силой взял бесогона за грудки и бросил его в угол.

— Помогите!

— Ори, ори, — сказал Козьма. — Только не обосрись, я вони не переношу.

Да, граф такое видел в первый раз. Камера озарялась сполохами света, арестант бился как одержимый бесами и орал дурным голосом, один раз его тело даже взмыло над столом. Наконец фантасмагория закончилась и обмякшее тело арестованного безжизненно замерло на бетонном полу. Дед Козьма подошел к зеркалу и постучал в него, сделав приглашающий жест.

Драбицын, ошарашенный увиденным, вышел из комнаты наблюдения.

— Все, Ваше Сиятельство, мы закончили, — Кресислав с Козьмой посадили так и не пришедшего в себя арестанта на железный стул с прикрученными к полу ножками.

— Ну нихрена себе вы поговорили, господа! А мне что теперь с ним делать?

— Ничего, граф. Мы просто отнесем его назад в камеру, а когда очухается, ничего не вспомнит. А вот узнали мы от него много.

— Что именно? — недовольно буркнул граф.