А вот и первый сюрприз — среди отдохнувших гимназистских рож появился известный мне, но не фигурировавший в списке класса, никто иной, как Ян Вильчицкий, стоявший в стороне от остальных. Увидев меня, он помахал рукой и подойдя, горячо поздоровался, тряся мою руку так, как будто она привязана на веревочках.
— Привет, Саша!
— Здорово, — недоуменно ответил я. — Ты-то как здесь оказался?
— Папаша подсуетился, — подмигнул мне Ян. — Решил, что хватит отпрыску сидеть во глубине сибирских руд и чахнуть от тоски. Короче, избавил меня от своего пристального внимания и перевел в эту вот школу.
— Понятно. С одной стороны, правильное решение, а с другой… Ты здесь новенький.
— А я за старенького, — подмигнул он мне. — Тем более ты здесь старенький.
— Сильно сомневаюсь, — загадочно сказал я. Младшего Драбицына в классе не любили. Еще бы, тут вся родовая аристократия, их предки еще в бархатную книгу были записаны, а Драбицыны не такой уж древний род, своего клана почитай и нет, а если учесть должность папаши…
— Ладно. Будешь сидеть со мной за одной партой, — слава богу, тут были совершенно нормальные школьные парты на двоих, а не модные стулья с пюпитрами. Видимо, школьное начальство решило, что шишкиным детям сколиоз зарабатывать вредно, в первую очередь для него самого.
— Здравствуйте, господа! — в класс вошел наш классный наставник, граф Аристарх Никодимович Калясьев. Пожилой такой, с близоруким взглядом поверх старомодных очечков. Бывший инспектор гимназии, ушедший по возрасту на пенсию, и перешедший на воспитательную и учебную работу, несмотря на пятый класс в табели о рангах — это было большим понижением. Равно как и работа в гимназии, если бы это была обычная, а не наша гимназия. Ну а то, что классный наставник должен быть по меньшей мере графом — тут тоже создавалась видимость статусности школы.
Господа изобразили вялое подобие броуновского движения под транквилизаторами, неспешно рассаживаясь за парты. Моя, судя по отчетам, была третья в среднем ряду, прямо за партой Трубецкого и Ланского, чьи затылки я имел удовольствие лицезреть. Я одобряюще похлопал по парте Вильчицкому, приглашая присоединиться. Тот, довольный, утвердительно мотнул головой и приземлился рядом.
Все, прощай свобода, здравствуй, попа, новый учебный год! Калясьев толкнул патриотически-продвинутую речь, о том, что надо учиться, учиться и еще раз учиться, как говорил когда-то министр просвещения Ульянов — на этом я гыгыкнул про себя, все-таки в этой реальности дедуля нашел свое призвание в менее разрушительной стезе и избежал выставления своей тушки в мавзолее на потеху публике. Ну и соответственно мы, как цвет Империи и ее будущее должны обалдевать знаниями для ее процветания и укрепления, в общем общая патриотическая пурга. Мля буду, хороший бы из него политрук вышел, на таких я насмотрелся. Недаром говорят, что часть без политрука, как деревня без дурака, несмотря на то, что они назывались у нас как «помощник по воспитательной работе», и если раньше топили за победу коммунизма и учение трех бородатых, то теперь за духовность, верность долгу и величие России. Причем, сами не веря в то, что говорят, потому что они были перевертыши из коммунистической системы, поздравляя личный состав со всеми православными праздниками так же яро и ревностно, как до этого со всеми праздниками коммунистическими.