Мы встали, как приказал волхв.

— Возрежьте руки левые себе, — Кресислав протянул нам два ножа. Спасибо, хоть об этом позаботился, а то гепатит или спид нам совсем не нужен. Хотя… Если я правильно помнил, дальше все равно кровь соприкоснется с кровью. Ну я-то точно ничем не болел, надеюсь, что волхвы своего проверили.

Я аккуратно вскрыл себе вену, стараясь не сильно порезать сосуд, памятуя о своих ранениях. Один раз фонтанчик крови из меня бил на метр вверх из перебитой ножом вены.

Волхв протянул перед нами древнюю резную чашу, покрытую рунами, в которой плескалось что-то и из которой доносился запах алкоголя. Мы подставили руки, и струйки крови, стекая по пальцам, окрасили жидкость в чаше в красный цвет, выглядевший черным в освещаемом только неверным светом пламени очага подвале.

— Теперь прижмите раны друг к другу.

Прикосновение было не очень приятным — скользкие от крови предплечья так и норовили съехать друг по другу.

— Пред родными Богами, под небом Сварожиим, на земле Ладиной, речется, деется, от Рода изначального как водится! Воссияй Солнце ярчее, и громы Перуновы громыхните неслыхомо и огни стожарые полыхните невидомо и явися зде силушка добрая, честная, а от той силушки да назоветесь вы днесь братьями кровными, а и пуще того — братьями родными! И Боги на вас зрят и предки ваши благословение свое шлют на обрядиво вие славное! — голос Кресислава звучал металлически, мне показалось, что еще чуть-чуть, и он нальется несколькими тембрами, какими в дешевых ужастиках говорят демоны. — И то знайте, то ведайте, что буде одному во другом нужда-надобность, да поможете друг другу во всяком, и во горе и во радости быти рядом. И во сем поклянитеся!

— Клянусь, — сказал я.

— Клянусь, — эхом ответил Гостевид.

— Испейте же пития крови кипучей со братнинной кровью сомешанной, и ако крови ваши не разделить ныне, тако и вас бы не разделить было! Сварогом, Перуном, Велесом! Гой!

Волхв протянул нам чашу, я отхлебнул крепкого хлебного вина с железистым привкусом крови, этакий языческий «Блади Мэри». Затем то же сделал и Гостевид. Волхв взял чашу обратно, подошел к очагу и трижды вылил из чаши в огонь, приговаривая: «Яко крови запекутся, тако раны заживут!»

Волхв отставил чашу и перетянул наши раны не лубом, как положено, а обычным индпакетом. Я аж поморщился от треска вощеной бумаги, разрываемой нитью.

— Теперь вы — кровные братья. И Александр — старший брат. Храни младшего.

Я молча кивнул.

— А теперь обнимитесь.

Я нехотя обнял «кровного брата», ритуал соблюдать надо. А остальные терки — потом.