— Но как вы смогли спастись? Мы ничего не смогли противопоставить нападавшему врагу, а вы… — Патриарх прервал начальника охраны не дав договорить.

— Оказалось, что враг был не снаружи, а внутри… — Задумчиво сказал Георгий Александрович. — Меня похитили, а после лечили всё это время. Как только я поправился, меня отпустили. Впрочем, сейчас это не важно. Скажи лучше куда делась пятая часть гвардии?

— Георгий Александрович… — Замялся начальник охраны из-за моральной дилеммы, ведь ему предстояло сдать с потрохами одного господина, другому. Тяжело вздохнув, он сказал, как есть. — Богдан Георгиевич приказал убить каждого десятого гвардейца, за то, что мы не смогли схватить похитителя. После этого в рядах гвардейцев нашлись три сотни дезертиров и их тоже казнили…

Услышав это, Георгий Александрович Быков закрыл глаза и закусил губу до крови.

— Твою мать. Женя, как ты мог это допустить? Мы же с тобой полжизни взращивали наших ребят… — Проскрежетал патриарх.

— Георгий Александрович, но ведь…

— Да, ты не виноват. Ты просто выполнял приказ. Восемьсот человек… — С болью в голосе сказал Быков и приказал. — Семьи погибших взять на полное обеспечение. Их дети должны учиться в лучших учебных заведениях, хорошо одеваться и ни в чём не нуждаться. — Подумав он спросил. — Скажи, когда Дубровский меня похитил, с нашей стороны умер хотя бы один гвардеец?

— Никак нет, ваше высочество! На момент нападения и после него все вверенные мне люди были живы и здоровы… — Помедлив он добавил. — До момента децимации.

— Я тебя услышал. — Хмуро бросил Быков. — Благодарю за службу. Приведи себя в порядок, а завтра отправишься в Москву, попробуем исцелить твой ожог. — Сказал патриарх, точно зная кто сотворил такое с его верным другом.

Начальник охраны козырнул и пошатываясь двинул в сторону казарм. Георгий Александрович осмотрел двор имения, стены которого были залиты кровью убитых гвардейцев и тяжело вздохнув прошептал.

— Дубровский был прав…

* * *

Улица Байкальская.

Иркутский областной суд

.

В зале заседаний было полно свободных мест. Из-за этой пустоты эхо гуляло по залу, создавая какофонию. Слова многократно повторялись, немного сводя с ума. Я сидел на скамье обвиняемого, рядом адвокат, а через проход справа от меня расположился Богдан вместе с обвинителем.

С лица моего заклятого друга не сходила самодовольная улыбка. Глупец. Он даже не догадывается что сам себя загнал в ловушку. Причём прилюдно. Впрочем, исход сражения будет зависеть от решения, которое примет его отец Быков Георгий Александрович.

Если любовь к сыну победит разум, то мне конец. Если патриарх решит придушить змею, пригревшуюся у него на груди, то моя победа станет всеобъемлющей. Сморщенный судья ударил трижды молотком и зачитал с белоснежного листа: