— Свои! Свои! — дважды повторил я, когда сбитый с ног пилот зашевелился. — Армейская разведка. Мы вам подсвечивали немецкий аэродром. Видели, как сбили ваш самолёт и поспешили на помощь.

Лётчик к концу моей фразы уже стоял на ногах и лицом ко мне.

— Всё в порядке, — ещё раз успокаивающе сказал я. — Говорю же — свои. Извини, друг, что пришлось так с тобой поступить. Но ты же мог устроить ненужную стрельбу.

В ответ услышал то, что меньше всего ожидал.

— Кто у полковника Смирнова в штабе армии ординарец?

— Э-э? — на секунду опешил я. Нет, вовсе не от вопроса. Просто голос оказался молодой и звонкий, а ещё женский.

— Если ты из армейской разведки, то должен знать.

— Я-то, может, и знаю. Но откуда тебе знать штабных такого уровня? — хмыкнул я. — Ко всему прочему, Смирновых там нет. Ни полковников, ни генералов, ни даже бойцов из обоза, — и тут же сменил тему. — Меня Андреем зовут. А тебя как, красавица?

Незнакомка, принятая мной в темноте и из-за толстого лётного зимнего комбинезона за мужчину, молчала около минуты. Наконец, с неохотой ответила:

— Олеся.

— Приятно познакомиться. Что с твоим напарником? Или напарницей? Куда её ранили?

И вновь ответ прозвучал не сразу.

— Она при падении повредила спину. Очень сильно. Ноги отказали сразу. И каждое движение вызывает боль в спине и груди. Пока я её вытаскивала из кабины, она потеряла сознание. Приходила в себя всего два раза.

— Понятно. Я могу её осмотреть? Возможно, сумею помочь

— Ты разбираешься в таком? — с едва заметной надеждой произнесла Олеся.

— Немного, — уклончиво сказал я. И следом повторил. — Но помочь смогу, скорее всего.

— Хорошо.

— Только ты мне в затылок не пальни, Олесь. Я в курсе, что у тебя второй пистолет есть и ты очень метко стреляешь.

— Откуда⁈.

Только-только сломавшийся лёд взаимопонимания вновь окреп. В голосе лётчицы отчётливо зазвучала злость с подозрением и страхом.

— Был у вашего самолёта. Там нашёл несколько дохлых гитлеровцев. В каждом всего по пуле. В темноте среди деревьев попасть в человека, который прячется — это крайне непросто. Пистолетов же у вас два в экипаже. Твой и твоей напарницы, — быстро произнёс я. — От него пошёл по твоим следам.

— А сколько вас в отряде? — задала она вопрос, который я ждал от неё куда раньше. Тон её вновь потеплел. Мои объяснения девушку полностью устроили.

— Пятеро. И один пленный. Взяли на аэродроме.

— И где они?

— Скоро будут. Нам ведь тоже досталось.

— И вы всё равно пошли к нам? — слегка недоверчиво спросила Олеся.

— Пошли. Потому что своих не бросаем.

От подробных объяснений решил отказаться. Она и так каждое моё слово подозревает. Чем больше наговорю, тем больше паранойи вызову. Это не в тёплой квартире с книжкой в руках сидеть, анализировать, просчитывать и представлять. В нашей с ней ситуации на первое место выходит страх, усталость, злость и боль. Всё то, что заставляет действовать против разума, на рефлексах.