Моё рабочее место: слева двери в кабинет начальства, справа окна, рядышком диваны, хорошо вход в приёмную видно, он прямо по курсу — коридор за стеклянными дверьми.

Ух! Я выпрямилась, поздоровалась в общем чате с мужичками, которые сидели под камерами. Я тоже теперь тут сидела.

— Трёп запрещён, — тут же предупредил Максим.

— Не страдаю, — ответила я и посмотрела, как отключить камеру.

Получилось.

Острым взглядом проехалась по приёмной. Разномастная тусовка занимала диваны, прыгала, скакала.

Танцевал чуть ли не на одной ножке, экстравагантный, тощий и низкорослый мужчина с сединой на висках, с лицом похожим на маску. Неестественный, натянутый пластикой или обколотый ботексом, что и на мужчину не походил, а сошёл бы за работницу Ирочкиного салона красоты. Это он притащил пиар-команду. Люди творческие, видно сразу. Кулер у входа сломали. Физически недоразвиты: сколько бы в урну стаканчики не кидали, никто не попал.

— Женщина, можно кофе!

— Это моя женщина, — неожиданно ответил Ярослав Васильевич, и в приёмной воцарилась гробовая тишина, только плакала Элечка, вытирая носик платочком и пониже натягивая юбку.

— Вы не можете меня уволить!

— Это ещё почему? — с глубоким умилением поинтересовался босс, нависая над ней, как старый ясень над ёлочкой.

— Потому что папа сказал.

— А кто твой папа? — еле слышно спросил Ярослав Васильевич, и Максим метнулся между ним и девушкой, серьёзно Элю оттолкнув в сторону. — Ярослав Васильевич, — он поправил очки. — Кофе пиар-группе?

— Обойдутся, Света, сделай два чая.

Такая сцена, которую стоило запомнить. То есть Макс девчонку защитил от гнева? Понятно: если Ярослав Васильевич начинает шептать, то спасайтесь все. И босс очень большой, даже когда он ушёл, собравшаяся тусовка не сразу опомнилась и продолжила галдеть.

Я пошла искать кухню. Маленькая совсем, закуток. Кофемашина, чайник, холодильник и мойка. Посуда вся висела на серо-коричневой деревянной стене, стояло под стеклянной крышкой печенье. Мелко, но со вкусом.

— Сама разберёшься? — спросил Макс.

— Вот откуда ты взялась? — лезла видимо драться Эля, стараясь просочиться через расставленные руки секретаря. — Мне двадцать два, а ты тридцатилетняя старуха!

— О, да, тридцатилетняя.

— Эля, она — профессионал.

— Я тоже! Вот увидишь, он ни разу тебя не вызовет в кабинет!

— Останусь без куни, какая жалость, — шептала себе под нос, заваривая чай в отдельном чайнике.

Не запутаешься: один сорт, а вот кофе несколько. На грифельной дощечке у кофемашины написаны подсказки. Ярослав Васильевич не пил сливки и не ел сахар, а только пол-ложки мёда с утра позволял себе.