— Это другое…

— Разве?

— Чёрт! — выругался я и почему-то внезапно успокоился.

Ада была права. Для полковника она враг, пока не докажет обратное. Честно говоря, я и сам не до конца понимал, как к ней относиться. Химия в мозгу требовала защитить Аду, порвать любого, кто решит причинить ей зло. Но ведь по факту, появись у неё возможность вернуться к своим, неизвестно, как она поступит. А информация о лагере, которой она будет располагать, оставь полковник её на свободе, может привести к плачевным последствиям.

Вот я осёл!

— Тень, — позвала она. — Мне очень приятно, что ты за меня заступился.

— Да ладно, — буркнул я и хотел ещё что-то сказать, но в коридоре вдруг раздались шаги и эхо голосов.

Один из них принадлежал женщине. Я ещё даже слов не разобрал, но уже был уверен, что это Татьяна. Где-то внутри вновь начало зарождаться раздражение. Неужели нельзя оставить меня в покое хоть на минуту?

Я отстранился от двери, чтобы она не смогла ко мне прикоснуться, и улёгся на шконку. В идеале бы свет ещё погасить, но он, скорее всего, управляется с центральной панели.

— У вас пять минут, — раздался мужской голос, и Татьяна тут же прилипла к окошку.

— Женечка, Жень, с тобой всё в порядке? Я тебя вытащу, ты только потерпи немного. Я уже записалась на приём к полковнику. Я ему всё объясню, и он тебя обязательно отпустит, — затараторила она. — Жень, ты меня слышишь? Жень ты как? Почему ты молчишь? Что они с тобой сделали?

— Господи, да ты можешь заткнуться хоть на секунду⁈ — взорвался я. — Чё тебе надо от меня⁈ Чё ты ходишь за мной как собачонка⁈

— Но…

— Не люблю я тебя, поняла? Отвали от меня, живи своей жизнью!

— Что ты сказал? — тихим голосом спросила она.

Я сел и провёл ладонями по лицу. Медленно выдохнул, успокаивая нервы, затем поднялся и подошёл к двери.

— Прости, — буркнул я. — Не хотел преподносить тебе это в таком тоне. Но мы больше не можем встречаться.

— Почему? Я что-то сделала не так?

— Нет, просто… Ну не могу я так, не хочу. Я не специально, но ведь сердцу не прикажешь.

— Ладно. Я тебя поняла.

Татьяна развернулась и ушла. А я ещё какое-то время стоял у двери, приложив лоб к холодному железу.

— А ты жестокий, — прозвучал голос Ады, как только переборка, ведущая в тюремный отсек, с шелестом закрылась.

— Почему?

— Она тебя любит.

— А я её нет.

— Это я уже поняла, — с каким-то непонятным вздохом произнесла норвежка. — Но ты мог бы сказать ей об этом помягче.

— Какая разница, если всё равно будет больно. Пусть лучше злится, так хоть немного легче.

— Пожалуй, ты прав.

Палуба погрузилась в тишину. Мне было интересно, о чём она сейчас думает, потому что я думал о ней.