Аня с Машкой отпросились к бабушке на фоне наступающих выходных, так что на детей готовить не буду. Их раньше вечера субботы не ждать. Какие они у нас уже большие, — вздохнула я, нарезая тоненькими кружочками колбасу, — мои крошки скоро перерастут маму, вон Анька-то как вымахала. А кажется, вчера только забирали, счастливые, с роддома нашу доченьку. И Маше уже 11 лет, она и с профессией как бы определилась — «дизайнер одежды». Улыбаюсь, вспоминая, с каким жаром моя младшенькая рассказывала, как она, всемирно известный модельер, будет помогать нам — старикам. Муж аж прослезился от умиления, то ли от того, что ребенок так маму с папой любит, то ли от того, что его, ещё даже не сорокалетнего мужчину, назвали стариком. В коридоре послышались голоса, и хлопнула дверь ванной комнаты. Нужно ускориться — мужчины уже справились, а я ещё в раздумьях. Быстренько поставила на стол пасту и салатик. Красиво разложенная по тарелочке колбаска уже покоилась в центре стола. Так же, как и три красивые голубые тарелочки. Когда я разливала чай, на кухню зашёл муж с соседом. — Ты прости меня, Катерина, но зря ты на меня накрывала, — сказал Петрович, останавливаясь в дверях, — бежать мне домой надо. Люсе обещал уколы сделать в семь, да и дома, наверное, ужин ждёт. — Что, даже чайку не попьёте, Петрович? — вырвалась у меня анекдотическая фраза. — Нет, Катенька, спешу я очень. Люсинда моя злиться будет, — оно и понятно, что спешит. Характер у жены Нестора Петровича так себе. Вечно мрачная и всем недовольная Люся Ивановна умудрялась испортить вам день только одним своим видом, и это ещё до того, как она открывала свой рот. Соседка была не в меру язвительная и ядовитая, причём большая часть этого яда доставалась Нестору Петровичу. Но у того с годами выработался иммунитет к «Люсинде», и жили они вполне себе ничего: мировой мужик Петрович и змея «Люсинда». — Я провожу вас, Петрович, — поставив чашки на стол, собралась я. — Сиди, — махнул рукой сосед. — Что я, дороги не найду? — Спасибо, Петрович, очень выручил, — сказал муж, уминая вторую часть макарон с тарелки. Ого, когда это он успел первую оприходовать? — Всегда пожалуйста, зови, если что, — сказал Петрович и пошёл на выход. После ужина снизошло какое-то умиротворение. Я томно грызла сухарик, попивая сладкий чаёк, и отдыхала от насыщенной рабочей пятницы. Муж задумчиво крутил свою чашку чая в руках и как-то не спешил начинать разговор. Тишина, красота и умиротворение. Бла-го-дать... — Кать, мне нужно серьёзно с тобой поговорить, —