— Хорошо, что вы проявили благоразумие и согласились на женитьбу. Ваш роман с одной излишне неугомонной особой вызывает множество вопросов. Поэтому поездка в Европу просто необходима, — снова этот леденящий взгляд.

Мне вдруг стало боязно за Анну. Ведь понятно, какие вопросы вызывает наш союз. Я, может, далёк от придворных интриг, но рядом есть наставники. Панин в последнее время со мной почти не разговаривает, а только даёт задания. Щербатов же недавно был вполне откровенен и открыто сказал, что нам с Анной пора заканчивать встречаться. Тогда я вспылил, и чуть было не наговорил князю дерзостей. Но после ссоры с Орловым и последующему домашнему аресту задумался. Ведь графиня встала на очень скользкую дорожку. И ей просто опасно находиться рядом со мной.

Елизавету Воронцову — фаворитку прежнего императора, не спасла родовитость и связи. Её выслали в деревню, запретив появляться даже в Москве. Понятно, что глуповатая девица не та персона, которая способна представлять опасность для заговорщиков. К тому же её родная сестра является подругой Екатерины. А вот более умную и деятельную особу вполне могли заточить в тюрьму или отправить в вечную ссылку. Кстати, Воронцова недавно просватана, и её трёхлетние метания закончены. Об этом мне рассказала именно Анна, ведь они кузины.

Только с нами всё иначе. Сложно поверить, что графиня успокоится и смирится. Но если сам Шешковский говорит, что надо быть осторожнее, то необходимо прислушаться.

Я, конечно, не император. Да и настоящей власти мне никто не даст. Скорее отправят обратно в Шлиссельбург или Холмогоры. Только надо поговорить с самой Строгановой. Уж больно необычными были её слова перед расставанием.

— Зачем вы связались с «литераторами» и тем более замыслили печатать газету? В России хватает различных изданий, где можно публиковать ваши произведения. Лучше занимайтесь сказками, да этими перьями с сумками. Кстати, ваш купец и младший брат уже привлекли к себе внимание влиятельных людей. Потому и уделите им больше внимания, дабы оба не влезли в какую-нибудь ловушку, — продолжил Шешковский, — Не буду спрашивать, откуда вы берёте все эти новинки, вместе с необычными сказками. Пока не буду. Поэтому предлагаю задуматься над моими словами. Да и про семью не стоит забывать.

Кровь бросилась мне в лицо, а кулаки бессильно сжались. Я никогда и не забывал про своих родных, живущих в Шушарах. Можно было про них не говорить. Хватило слов о моём необычном поведении. Значит, я достиг определённой границы дозволенного, за которой могут последовать кары. Уж очень не хочется обратно в застенок. Не думаю, что при правильном допросе и хорошем палаче, кто-то способен утаить сведения о любых делах. А если Екатерине станет известно о Майоре, то боюсь, что меня сразу же посадят на цепь и начнут вытаскивать знания. Ведь, кроме сказок, я знаю немало, только не могу вспомнить. Вот палач и поможет расшевелить память.