Продолжавшийся рассказ кратко повествовал о том, как понемногу Атлас, да и Мэль, с которой он оставался близок начали вызывать недовольство. Вот Геспер, третий избранный, был идеальным фанатичным слугой.

Атлас оказался самым мятежным: ведь просто не мог не сглаживать углы методов своего покровителя. Кроме того, он желал роста силы. И тут и там старался тихо добыть больше чистого эфира или даже божественной энергии. Если не повысить уровень, то модифицировать техники, отпечатанные в даре.

Кое-где он попадался. Вроде и сам виноват. Но вместе с тем остановка в развитии, хотя он мог идти дальше, его раздражала. У богов свой круг и к нему могут приближаться лишь избранные. Но Атлас к тому моменту уже надеялся тайно поднакопить сил, разорвать божественный пакт и сбежать.

Разумеется, Орионею он так не говорил, а буквально залезть в голову сильного создания без фатального вреда не получится. Атлас оправдывался тем, что хотел эффективнее ему служить и не перегибал палку.

Во время разговора я не ощущал каких-то влияний на себя — состояние оставалось неизменным.

Пейзаж снова изменился. На этот раз земли под ногами не оказалось, и мы просто стояли на незримой платформе. Прямо в, мать его, открытом космосе!

Я как будто попал в фантастический фильм: вокруг разворачивалось циклопических размеров астероидное поле, освещаемое небольшой далёкой звездой. Совсем рядом находилась бурлящая поверхность бурого газового гиганта, напоминающего Юпитер. Хотя это точно иная планета.

— Мы подходим к самой волнующей части рассказа. Небольшое отступление… до войны я любил писать книги. Не гордую автобиографию о подвигах и даже не сложные трактаты об обществе, политике и экономике. Хотя и они были. Я написал и несколько художественных книг, ставших очень популярными. Не из-за моего имени: они издавались под псевдонимом. И редактор не знал, что рукопись послана самим императором.

— Ты хороший рассказчик, — вполне искренне сказал я. — С войной всё кануло в бездну? Я ведь так и не сказал, что сто лет выживал один в мире с остановленным временем. Начал вырезать по дереву и дошёл до больших детализированных скульптур. С начала вторжения создал лишь одну статуэтку в самом начале, когда пришлось ждать встречи.

Атлас вполне по-человечески вздохнул и вновь обратил взор к нарисованной им же картине.

— Да, всё так. Я любил рассказывать истории, обернув их в приключение. А чтобы никто не знал финал, выдумывал события. Давно ждал момента раскрыть историю своей жизни. Сколько прошло времени? Здесь за ним довольно сложно следить.