— …остров Мерсер, — донеслось до меня сквозь этот звон. Голос Норвуда — низкий, ровный, с той уверенностью человека, привыкшего к тому, что его слушают. — Дом большой. Места хватит всем. Завтра я организую переезд.

Завтра.

Я опустила взгляд на вилку. Серебряная, тяжелая, с монограммой ресторана. Я почти физически ощущала, как что-то внутри меня — что-то, что называется самообладанием, — начинает крошиться по краям.

Я, Киана Флитвуд, переезжаю на остров Мерсер. В дом Ковингтонов. Под одну крышу с Тэтчером Ковингтоном.

Это было смешно. Это было настолько смешно, что смеяться совершенно не хотелось.

Я почувствовала на себе взгляд — острый, как скальпель. Подняла глаза.

Тэтчер смотрел на меня.

Впервые за весь вечер. И в его взгляде не было ничего, кроме той самой ненависти — первобытной, чистой, без примесей. Той, которую не нужно объяснять, потому что она существует раньше слов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Не от страха. От узнавания.

Потому что я смотрела на него точно так же.

— Мне нужно в уборную, — сказала я.

Голос вышел ровнее, чем я ожидала. Почти нормальным. Почти.

Мама кивнула, не прерывая фразы, которую говорила Норвуду. Я поднялась, взяла сумку, и каждый шаг до двери кабинки давался мне с тем особым усилием, которое требуется, когда тело идет в одну сторону, а всё остальное — в другую.

В коридоре было тише. Приглушенный свет, мягкая дорожка под ногами, запах — дерево, кожа, чьи-то духи. Я шла и считала шаги, потому что считать было проще, чем думать.

Один. Два. Три.

Рука сомкнулась на моём локте прежде, чем я успела осознать чужое присутствие.

Резкий, сильный захват. Меня развернули и прижали к панорамному стеклу прежде, чем я успела вдохнуть. За окном вспыхнула молния.

В её холодном белом свете лицо Тэтчера было на расстоянии нескольких сантиметров от моего. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Я чувствовала тепло его руки сквозь ткань пиджака — и ненавидела себя за то, что вообще это замечаю.

— Послушай меня внимательно, Флитвуд. — Его голос был тихим. Именно такая тихость бывает опаснее крика. — Если ты переступишь порог моего дома — я сделаю твою жизнь невыносимой. И если что, это не угроза. Это обещание.

Молния снова расколола небо. На секунду его глаза стали почти светлыми — прозрачными, как лёд на разломе.

Моё сердце колотилось где-то у горла. Всё в моём теле кричало:уйди .Сделай шаг назад. Кивни, развернись, уйди.

Я не сделала ни одного из этого.

Я смотрела на него — не отрывая взгляда, не моргая — и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и упрямое. Что-то, что не умеет отступать.