Я подошел к столу, открыл один из ящиков и достал оттуда небольшой — сантиметров десять в высоту деревянный цилиндрик.

— Что это, Николай Павлович? — Не понял Барклай.

— Противопехотная нажимная мина. Деревянный корпус, внутри немного пороха и капсюль. Закапываем такую малышку на дороге и ждем неприятеля. Француз наступает ногой на крышку, гвоздь бьет по капсюлю, тот детонирует, подрывает порох и вот этот кусочек свинца, — одновременно с рассказом я разобрал примитивную мину и продемонстрировал министру ее нехитрое содержимое, — калечит вражине ногу. А там либо он вычухается, либо отнимут полковые медикусы стопу — сражаться все равно в ближайшее время не сможет. Мина стоит копейки, можно хоть тысячами клепать. При отступлении закапывать прямо на дороге и смотреть, как вражеские солдаты боятся сделать каждый следующий шаг. Такой себе средневековый чеснок, только в новом более технологичном и соответственно опасном исполнении.

— Эмм… Вам не кажется, что это как-то… — Барклай сделал неопределённое движение рукой в воздухе, — слишком?

— А обычный чеснок не слишком? Михаил Богданович, не уподобляйтесь придворным чистоплюям. Врага, пришедшего к нам войной, нужно давить всеми силами. Если враг не сдается, его уничтожают, никаких «слишком». Вот возьмите ящик с минами, тут их два десятка, испытайте, подумайте, только осторожно, чтобы самим пальцев не лишиться. И да, есть у меня еще одно к вам дело, хотя это не совсем к вам скорее вопрос по ведомству Гурьева Дмитрия Алексеевича, но…

— Что у тебя по ведомству моего министра финансов? — Сзади неслышно подошел Александр, заставив меня вздрогнуть.

— Есть… Есть информация из Парижа, непроверенная и не слишком богатая, по правде говоря, на подробности, — аккуратно подбирая слова начал я, — что перед вторжением в Россию Бонапарт готовит массовый вброс поддельных ассигнаций для подрыва устойчивости нашей финансовой системы.

— Неприятно, — отреагировал на новость Александр, откуда у меня такие сведения он спрашивать не стал. — Это действительно нужно с Дмитрием Алексеевичем разговаривать, возможно удастся что-то придумать.

Не смотря на все мои действия и на затянувшуюся на лишний год войну пятой коалиции к середине одиннадцатого года стало очевидно, что оттянуть вторжение Наполеона хоть бы на год вряд ли получится. Отношения между двумя странами стремительно ухудшались буквально день ото дня, и были на этот понижающийся тренд как объективные причины, так и субъективные.

К объективным совершенно точно нужно было отнести экономику. Наполеона жутко раздражала наша внешняя торговля с «нейтралами» — читай с той же Англией, — от которой мы отказаться просто не могли. Причем если в балтийских портах еще пытались соблюдать какие-то приличия, действительно принимая суда только под флагами нейтральных государств и арестовывая каждый год десятки нарушителей, слишком халатно подошедших к тому, чтобы выправить положенные бумаги, то на севере уже и приличиями никто не заморачивался: торговали чуть ли не в открытую.