Дерьмо…

— Не сиськи, сука! Голову руби! — рявкнул я.

— В жопу потаскух сисястых! — неожиданно свирепо отозвалась Кошка и тут же заорала, когда когти прошлись ей по лицу и груди.

Помочь я не мог — сам получил когтями по наплечнику и защищенной пластинами груди, крутнулся, швырнул топор, что с презрительной легкостью был перехвачен в воздухе, навел оба игстрела и всадил в падлу пяток игл. Одну в глаз, другую в щеку, три в сердце, то есть в левую сиську. День сегодня какой-то сисечный, что ли? Шагнув вперед, вставил игстрел в открытую пасть и дважды нажал на спуск, посылая иглы сквозь мягкое нёбо в мозг. Забрал топор из обмякшей руки и ушел в сторону. Но еще один удар — скользящий, но сильный — по мне все прошелся, пробороздив несколько царапин от правого плеча к паху. Когти страшные. Поэтому медлить не стал и снес нахрен башку с плеч, после чего повернулся глянуть как там дела у новичков. Дела были дерьмовыми. Кошка с воем билась, но уже вся была исполосована, часть волос вырвана. Ее противница выглядела не лучше. Через секунду я охренел — бросив мачете и щит, Сексора вцепилась обидчице в волосы, и они рухнули на бетон. Тарлос стоял и пялился, странно подергивая шеей. Проходя мимо, я буднично сломал ему нос, после чего доломал ударом ноги подрубленную шею зомбячке и вбил ей топор в череп. Дернул на себя, и шея с брызгами лопнула. Зубы Кошки вместо зомбячьей щеки хапнули воздух. Завыв, Сексора забилась рядом с обезглавленным дергающимся трупом, хрипя разорванным ртом:

— Дайте! Дайте, мя-урр! Дайте-е-е!

Рядом на колени упал Тарлос и, схватив ее за плечи, загнусавил:

— Все. Все! Вставай! Давай!

Осекшись, Сексора проорала ему в бинтованное лицо с расплющенным красным холмиком на месте носа:

— Я красивая⁈ Я КРАСИВАЯ⁈

— Да! Да, сука! Охеренно красивая! — ошалело заорал тот в ответ, целясь словами в окровавленную кошачью морду.

— Ты бы трахнул⁈ А⁈

— Да! Да! Вставай!

И Сексора легко поднялась. Правда, видел я это уже мельком, сосредоточенно изучая действия моих бойцов, что заканчивали рубить винегрет. Хреново. Рэку порвали плечо и щеку. Клаппабайму зацепили шею сзади и ногу. Джоранн с шипением облизывала оба изборожденных предплечья. Призм единственный выглядел целым, но при этом он сидел на изрубленной куче мяса и меланхолично жевал сэндвич из печеньки и вроде как ломтика зомбячьей печенки, удерживаемый сидящей рядом на корточках рыжей. Вряд ли сам положил белковую добавку — свежатина наверняка случайно украсила собой печенюху, отлипнув от брони призма. Но все же как-то некультурно…