Короче — гоблин на коротком больничном. Сквад — тоже. Сумерки в небе, сумерки в делах, сумерки на стальных тропах и дорожках…

Дерьмо. Снова всякая чушь лезет в голову в то время, как пальцы воровато лезут в карман с изрядно похудевшим пакетиком таблеток. Сегодня никакой наркоты. Не помню, что мне снилось — или виделось в болезненной дреме — но знаю, что приходов было несколько. В голове крутятся рваные картинки, этакие звуковые и визуальные обрывки, эхом звучат чьи-то голоса, кто-то хрипит, кто-то смеется. И мне упорно чудится, что в этот раз память сумела уловить и удержать гораздо больше из этих зыбких воспоминаний. Неплохо… неплохо… но надо дать мозгу крохотную передышку.

А дерьмо… знакомая потусторонняя сладость на языке не оставляет второго толкования — очередной флешбэк на подходе. Передышки не будет.

Какого черта сегодня со мной творится?

* * *

— Постойте! Умоляю! Возьмите и его! — в руках мокрой от тропического ядовитого ливня женщины слабо трепыхался сверток из черного мусорного пакета. В щели виднелось вялое и отекшее личико одно-двухлетнего малыша. Трудно узнать настоящий возраст — обитатели здешнего умирающего мирка вынуждены питаться всем, что выбросит на пропитанный мазутом берег отравленный океан.

Стальная дверь грузопассажирского бронированного флаера с движками, незаконно замененными на удвоенные по мощности, начала закрываться. Дверь, с изображением кораллового атолла — первоисточника всей корпорации Атолл Жизни. Корпорации, на которую я внезапно начал работать, причем совершенно бесплатно и лишь по одной поразительной причине — я поверил их словам.

Ребенок глухо и хрипло пискнул, снизу потекло что-то, что, судя по бурому, почти черному цвету, никак не могло быть мочой двухлетнего малыша. И что у него с глазами? Они будто побелевшие… Шуршащий сверток дернулся еще раз — и на этот раз куда сильнее, резче, с удивительной для крохотного существа силой.

Эпилепсия? Плюс обезвоживание — льющий с небес дождь не станет пить даже самоубийца. Как и стоять под ним без надежной защиты. Эта вода — яд.

Подавшись вперед, женщина схватилась за створку, сунула почти лысую голову в проем, и засекшая посторонний объект автоматика остановила дверь.

— Отвали, абориген! — от удара ботинка Элвиса умирающую дуру отшвырнуло назад, она упала в пузырящуюся лужу и замерла с раскинутыми руками и ногами.

Я опустил взгляд ниже. У моего ботинка лежал пакетный сверток с хрипящим малышом.

— Сука! — рявкнул Элвис, белолицый прыщавый тридцатилетка, выглядящий на пятнадцать, вчера убивший отплясывавшую на его члене шлюху, что поехала от передоза эксадрала и попыталась перегрызть ему глотку, а когда ее сшибли ниже, переключилась на член.