Ни в какие красноглазые злодейства, я, конечно, не верил. Не о том мне шептала бронзовая ночь, не тот человек курил на ступеньках. Тьфу, да я совсем ошалел — ну какой он человек⁈ Он — то, что здесь ругают «дарком-страхолюдом». Вообще-то, стыдно сказать, даже во мне самом человеческого осталось куда побольше.

Сунутая за ухо папироса нежно пахла, воспоминание о пирожках (не важно с какой начинкой) заставило желудок урчать, а сожаление о несовершенном жило в моей душе. Наверное, позже сожаление окрепнет, но сейчас прочь сомнения! С какой стати я вообще двинулся в ненужную сторону?

Моему взгляду открылся относительно приличный квартал: каменные, плотно стоящие дома, площадь с фонтаном и аж с двумя фонарями. Правда, и огни масляных фонарей, и редкие отблески света за узкими окнами, казались подернутыми все той же бронзовой патиной. Я скромно прошел мимо будки ночной стражи — оттуда доносилось стеснительное похрапывание. Что ж, и я, и стража одинаково сдержанны в эту ночь, чего еще желать?

— Куда спешишь, красавец? — вполголоса окликнули меня из прохода между навесами крошечного рынка.

Ночная фея, в смысле, шлюха. Ничего себе так девица, просто стройняшка…

Я одернул себя — очнись, Энди! Какая еще шлюха в одиночестве, здесь, в такую глухую ночь⁈ Да еще девица этакой немыслимо чарующей внешности? А дрожь, что у тебя прошла по спине и устремилась ниже от первого же звука ее мурлыкающего голоска? Очнись, полуумный!

— Не красавец, но спешу, — угрюмо молвил я, стараясь не смотреть ей на… ну, вообще не смотреть.

Исчадие ночи тихо рассмеялась и дрожь по моему телу заметалась вверх-вниз и поперек….

— Не хотела тебя пугать, милый. Так ты человечек или нет?

— Наполовину, — выдавил я, уже четко ощущая на какую именно половину я очень безмозглый и похотливый человечек.

— Ну и хорошо, — нежно прошептала она. — Пойдем со мной, красавчик. Не пожалеешь.

— У меня нет денег, — пробормотал я. — Пропусти, а?

— Или я не вижу, что нищий идет? — кажется, обиделась девушка. — Зато интересный.

Иди ко мне, милый гость. Или не нравлюсь?

Нравлюсь — не нравлюсь, — ну что за глупость⁈ Более обольстительного существа я за всю жизнь не встречал. Если вдуматься, сразу понятно, что отъявленная городская нелюдь. Но вдумываться трудно, потому что… Потому что и смотреть на нее трудно…

На ней было бронзовое платье. Наверное, на самом-то деле, оно красного шелка, но в темноте истинная бронза, расплавленная, выплеснутая на голое тело и застывшая так, что…

В общем, без платья она была бы менее обнаженной и соблазнительной. Я смолчу о приманке ягод твердых сосочков и впадинке пупка, подчеркнутых облегающими шелками, но не отметить точеную талию и линию бедер воистину немыслимо. Ее узкая холеная ладонь упиралась в бедро, пальчики в кольцах, дразнящее подбирали шелк подола, и никак не могли его подобрать. Улыбка крошечного, и, одновременно, удивительно пухлого ротика, блеск длинных, томно опущенных ресниц выглядели почти ничем, в сравнении с волшебством волос. Мягкое сияние неимоверно густых локонов ниспадало на узкие плечи, дразнящее прикрывало щедрое декольте. Казалось, один миг, и эти волшебные пряди зашевелятся, заиграют, бесстыдно лаская гладкую кожу хозяйки, щекоча жаждущие соски…