Но тут выяснилось, что думать я вообще не способен. Мне удалось нашарить штаны, после чего меня мгновенно засосал сон…

…Снаружи жужжали и вопили десятки голосов, прямо на мне жужжали мухи,а над головой отчаянно блеял баран. К счастью, блеянье оборвалось, донесся судорожный стук копыт и деловитое ворчание овцеубийцы. Осторожно приоткрыв глаз, я глянул на потолок: тот был в потеках, но не особо свежих. К какой стати они вообще режут баранов прямо в лавках? Безобразный, некультурный и нечистоплотный обычай.

Повязка на глаза нашлась, я отгородился от света, разогнал мух и, наконец, натянул штаны. Подо мной валялась скомканная мешковина: удобные подушки и покрывала спальни Рэд рассвет превратил в тряпье. Увы, ночной Глор и дневной Глор — два разных города. Спина у меня чесалась — проклятые мухи постарались. Но чувствовал я себя на редкость легко и бодро, куртку и нож никто не спер, все было отлично. Пора было заняться дневными делами…

Шел я не скрываясь, и даже покрикивал на замешкавшихся прохожих. Был я обнажен по пояс, в ногах путался фартук из мешковины, а за спиной раскачивалась тяжелая бадья с камнями. Ну, не особо тяжелая, верхний слой голышей придавливал куртку с рубахой и несколько деревяшек для объема. С бадьей имелась иная неприятность — жутко неудобная ноша. Мало того, что пришлось нагло уводить ее от рыночной мастерской, так потом еще и ремонтировать в кустах у канала. В следующий раз надлежит таскать с собой клещи и десяток гвоздей. Впрочем, мой усталый, сугубо деловой и сердитый вид служил недурным пропуском. Налобная повязка, пропотевшая и съехавшая на глаза носильщика, тоже никого не смущала. Загорелая кожа, ругань и манера переться напрямик — мастеровой-горожанин, какие вопросы?

Добираясь до порта, я порядком подустал, хотелось жрать и спать. Зато пристроившись к веренице грузчиков, я сходу благополучно миновал ворота и зашагал по пристаням. Было бы крайне неприятным сюрпризом не найти на месте «Заглотыша». Но в мешанине лодок и барок я разглядел знакомое корыто — его почему-то перевели к другому пирсу, но славный плавучий гроб не покинул порт.

— Черт возьми, еще час и ты бы увидел нашу корму, — заявил Док, хлопая меня по плечу.

— Рад, что тебе удалось уйти.

— Это было нелегко, — признался я, вспоминая безумие под мясницкой лавкой и потирая болящие от света виски.

Меня накормили: остатки наших скромных финансов были потрачены на снедь в припортовых лавках. Остальное, увы, оказалось утрачено при нашем неудачном визите на явку — не следовало оставлять покупки во вьючных мешках. Зато меня порадовали подробностями битвы: наш героический (пусть и недолгий) кривой соратник проявил истинную доблесть в схватке у дверей проклятой шорной лавки. Напуганный набежавшими шпиками, осел возомнил, что это именно его поволокут в живодерско-пыточные подвалы, и стойко лягался-кусался, предоставив нам скромный, но спасительный временной резерв. Положительно, в Глоре все же встречаются славные и доброжелательные существа. Эх, людей бы здесь жило поменьше — вообще был бы хороший город.