…Днем шел дождь, одеяло стало еще одним компрессом, к вечеру выглянуло солнце, я чувствовал его кистями рук, и меня знобило меньше.

…— Спокойнее, Энди, — утешает Док. — Все не так скверно. Мы вполне способны выбраться…

Доктор Крафф — оптимист. Образование у меня специфическое, между заботами в биллиардной довелось наслушаться много всякой философской всячины. К примеру, дядя Гарри любил повторять, что не доверяет двум породам людей: гомосексуалистам и оптимистам — и те и другие лыбятся не по делу.

«Способны выбраться», ну как же. У нас отличные шансы. В первые сутки, пока я валялся без чувств, пропал Антонио. Просто сгинул без следа и слов прощания. Его искали, отправили ялик проверять соседние острова — безнадежно. Лейтенант запретил ходить поодиночке, хотя проклятый Ремонтный остров просматривался поставленным у лагеря часовым почти насквозь. Днем парни посменно трудились под кормой «Ноль-Двенадцатого»

— железо инструмента и упорство идиотов дюйм за дюймом освобождало винт. Я слышал понукания и оскорбления лейтенанта, звуки побоев: пинки сапогом и свист палки до смешного легко угадываются на слух. Наш командир бдит. Если бы я не был слеп, я бы убил этого паршивого ублюдка. Он полагает, что страх и побои сделают больше, чем просто страх за свою жизнь…

Я подыхал и в перерывах между приступами беспамятства и жгучей боли размышлял о том, зачем вообще жил. Ислингтон, квартирка на втором этаже, наивные радости детства… Полноте, вправду ли это было в моей жизни? Перед смертью хочется вспомнить что-то светлое, но моей памяти абсолютно не за что зацепиться. Разве что зеленое сукно бильярдного стола, стук шаров, негромкий разговор в буфетной… Утро, когда в «Георге» только свои. Я сыт, у меня ничего не болит, я могу задержаться у стола на пару минут и попробовать несколько ударов…

Корни, давящие в спину, шорохи среди ветвей, которых я уже не вижу, сквернословие в лагере, вонь ила и моих штанов. В беспамятстве даже истинный герой не уследит за своим организмом. За тем, что осталось от организма…

Когда же я подохну? Нож у меня забрал Сэлби. 'Во избежание греха малодушия, " — сказал этот умник. Как будто я не знаю, что он давно положил глаз на мой клинок. Роговая рукоять, недурная шеффилдская сталь. Одна из немногих вещиц, связывавшая меня с прошлым. Впрочем, к чему покойнику сожалеть о вещах?

…Снова накатила боль — по моим глазным нервам, жилам, сосудам и всему, что там в башке есть, струилась жгучая пунцовая боль. Раньше я не догадывался, что у каждой боли есть свой цвет. Жаль, что художникам недоступна слепота — вот когда открывается истинная широта палитры, будь она проклята!