За завтраком все обсуждали замечательное происшествие, а я помалкивал. Болота нанесли великолепный в своей неожиданности удар. О, да, это оказалась абсолютно непредсказуемая комбинация. Даже не знаю с чем сравнить. Но в какую именно лузу гонят нас Болота и каким цветом теперь назначен мой шар? Черт возьми, я не знал: восхищаться или ужасаться? Определенно, я уже часть этого влажного душного мира. Но насколько же крошечная и бессознательная его часть! Полноте, да могу ли я считаться мыслящим существом?

— Если вдуматься, все довольно просто, — растолковывал ошалевшему от радости экипажу Док. — Мы слишком мало знали о трире. Имелась версия, что высохший он становится хрупким.

— О чем речь⁈ Я сам сколько раз подсушивал эту дрянь факелами, — возмущался Магнус. — Толку-то…

— Видимо, для хрупкости необходимо строго равномерное высыхание…

— Бросьте, Док. Я вам как на духу говорю: эта ваша наука и на пенни не потянет, раз способна толковать все что угодно, кроме того, как надлежит очищать конкретный винт. Я не вам в обиду, понятно, мы все здесь как те мальки, что случайная волна на берег выплеснула.

— Частично с вами согласен, дорогой мистер Магнус, но только частично! Теперь наука пополнилась еще одним знанием и…

— Потом языки будете чесать, — вмешался грубиян и неуч Сэлби. — Собираемся и отчаливаем. На воду-то своими силами мы корыто спустим? Гребцов нет, зато Энди малость окреп.

— Спуститься не проблема, — пробормотал шкипер. — Но у нас запаса топлива всего миль на тридцать-сорок. И если сразу назад двигаться, то по болоту леса уж точно не найдем. Нужно что-то придумать…

— Вы моряки, вы и думайте! — возмутился наш бравый командир.

Они принялись препираться, а я сказал, что пойду и взгляну жив ли последний гребец. Двое его собратьев уже обрели покой в болотной жиже, но когда Док на рассвете заглядывал в ялик. Сан еще был жив. Меня не стали удерживать — мнение слепца явно не входило в число решающих.

Ялик не подавал признаков жизни.

— Жив еще?

— Хрры, бнах… — донеслось едва слышно из глубин лодки.

Я нашарил край парусины, отдернул — в лицо ударил тяжелый запах разложения и испражнений.

— Нехорошо у тебя здесь, друг.

— Хрр…

— Зато у нас дела налаживаются, — порадовал я умирающего. — Винт освободили, не сегодня-завтра двинемся к реке. Собраться, конечно, нужно.

— Хр? — в голосе из лодочной могилы мелькнула слабая заинтересованность.

— Точно-точно. Сейчас мудрые начальники расход топлива рассчитают и поплывем. Кстати, я тебе воды принес и галету.

Волшебное слово «галета» пробудило в Сане дополнительную жизненную силу — меня слабо ухватили за рукав и выковыряли продукт из моих пальцев.