— Вот уж не знаю, на вид она мелковата, — улыбнулся я. — Кстати, сэр, раз я оказался живуч и опять считаюсь полноценным бойцом с правом на добычу, не соблаговолите ли вы вернуть мне мой нож? Было весьма любезно с вашей стороны сохранить его в момент моего недомогания, но сейчас нож нужен мне для работы, да и в случае внезапного нападения, привычный клинок не помешает.

Сэлби изменился в лице, уставился на меня, потом на багор в моих руках. Мучительная работа мысли отразилась на его одухотворенном лице, потом солдат широко улыбнулся во все свои зубы-гнилушки:

— Конечно, Энди! Ты держишься молодцом, а нож — штука необходимая моряку. Хорошо, что напомнил, сейчас найду ножичек…

Он поспешно нырнул в каюту, а я промерил глубину и прошел на корму. Из-за штурвала мне подмигнул шкипер. Все всё поняли.

Доходяга-гребец оказался в бодрствующем состояние: сидел, свесив грязные ноги на носу ялика, и печально смотрел в воду.

— Не полегчало? — осведомился я.

— Да ну, бнахегврот. Только потому и жив, что организм не определился: с головы он тухнет или с жопы. Эх, субнах. А вы бы утопили тупого «сапога», пока не поздно. Подставит, чмоегзах. Рано или поздно нас всех возьмут за жабры и повесят. Вам-то что мучиться, мляего, а меня точняк за хвостяру вздернут. Что непоправимо унизит мое человеческое, нахего, достоинство.

— Мысль правильная, вижу, чуток тебе полегче, — подбодрил я философа-провидца.

* * *

Море мы учуяли издалека. Виновато ли мое болотное чутье или здешнее море пахнет много сильнее полузабытого Ла-Манша, но у меня даже закружилась голова. Словно, там, за плоскими вершинами холмов, мир становился вдвое ярче и живее. Мне не сразу поверили, но через пару часов Магнус тоже начал принюхиваться…

Соль, водоросли, прохлада ветра, миллионы новых запахов!

И вот Оно открылось…

Устье, разбитое ноздреватыми скалистыми островами, кручи обрывов… Сотни гневно гомонящих бакланов, поднявшихся со склонов, тщетно попытались заслонить крылами темно-синий простор впереди. И лазурь неба в немыслимой дали сомкнулась с фарфором выгнутого блюда темно-ультрамаринового горизонта…

Я заморгал, пытаясь дать уставшим глазам отдых — даже предвечерний мир был чересчур ярок.

— Вот, иное дело, — сказал из-за штурвала шкипер. — Море! Это вам не тухлая кофейная гуща с рыбками для закупорки задницы.

Я ничего не имел против Болот, но море действительно иное дело.

* * *

Военный совет был собран, когда мы покачивались на якоре под прикрытием череды скал. Ветер и волнение в полутора милях от берега оставалось скромным, но белая пена у камней напоминала, что так будет не всегда. Откровенно говоря, «Ноль-Двенадцатый» не готовили к карьере первооткрывательской каравеллы. Первый серьезный шторм, и… Интересно будет взглянуть на Донный мир, но не будем торопить события.