К сожалению, вслед за белой кошечкой появилась и её хозяйка, то ли намеревающаяся поиграть с животным, то ли просто заглянувшая на сеновал по какой-то своей надобности. Маленькая девочка, вроде не та, что когда-то и продала мне моего фамильяра, но очень похожая на неё, замерла у входа, большими и круглыми от изумления глазами рассматривая толпу одоспешенного народа, невесть что делающего у неё дома.

— Тсс! — Произнес я, прикладывая указательный палец на правой руке к губам…А левой рукой тем временем перехватил какого-то чрезмерно рьяного вояку, уже приготовившего в ребенка арбалет разрядить.

— Ааа! — С громким визгом девчонка пустилась наутек. — Мама! Мама! Там!!!

Ведомые мной бойцы облегченно выдохнули, покинув уже буквально распираемый изнутри человеческими телами сеновал и шустренько рассредоточились по территории…Территории, где все продолжали заниматься своими повседневными делами, не обращая особого внимания на звуки тревоги и паники. Ну, подумаешь, ребенок бегает орет. Дети они такие, чуть ли не всегда орут. Может болячку сорвала, может крысу увидела, а может и просто так голосит, от молодости и избытка чувств…Пару других девчонок, сестер нашедшей нас паникерши, женщины из числа бойцов прихватили легко и непринужденно, засунув себе подмышки, будто сумочки. Миловидная женщина в ошейнике, с натугой тащившая два деревянных ведра с водой, видимо к хлеву, выронила свою тяжкую ношу и оторопело вытаращилась на вооруженных людей, огибающих её слева и справа подобно бурной реке. Чинящий порвавшуюся рубаху дедок был настолько поглощен своим занятием, что начал ругаться лишь когда его голову в эту самую рубаху заматывать начали. Рано постаревшая от большого количества ручного труда селянка со свежим фонарем под глазом, к которой и бросилась голосящая пигалица, была притиснута к стене сразу тремя мечниками и понятливо заткнулась. Довольно широкоплечий мужик, похоже, отец семейства, был найден уже в доме, на кухне. Он вместе с тремя сыновьями разного возраста еще завтракать горячей яичницей изволил. Глава семейства изрек веское и недоуменное: «Шта-а-а⁈», прежде чем получить по лбу кулаком в латной перчатке и свести глаза в кучу, оказавшись в состоянии нокаута, а наиболее резвый забияка из данного квартета успел схватиться за столовый нож и прореветь: «Бей их!», но из-за брызнувшей во все стороны пищи боевой клич у него получился не слишком-то громким и внятным, оказавшись толком даже снаружи здания не услышать. А потом голосить он уже не мог, поскольку рот ему заткнуло чье-то колено.