Пролог
Когда я попытался отвернуть от внезапно выскочившего на перекрёсток грузовика, случилось странное.
События развивались мгновенно, но вместе с тем всё окружающее пространство словно бы превратилось нечто бесконечно тягуче-липкое, резиново-упругое… Время замедлилось, и, хотя мне по-прежнему не удавалось изменить приближающийся конец, все детали происходящего примечались в мельчайших подробностях — стоило только лишь сосредоточить внимание.
Через какое-то мгновение тяжёлый мотоцикл начал заваливаться набок — стало очевидным, что сейчас мне придётся проехаться плечом и спиной по асфальту со скоростью около ста тридцати километров в час.
А затем это странное и произошло! Ощущения резко изменились, на голове и плечах оказалась неимоверная тяжесть, свистящий ветер в ушах исчез, заместившись гулом каких-то торжественных голосов. Теряясь в догадках о природе происходящего, не забывал и о необходимости остаться на ногах… Да, я пошатнулся, но всё же у меня получилось ловко перепрыгнуть на месте обутыми в непривычные сапоги ногами и удержаться на каменных ступенях…
Я выровнялся и устоял. Это было просто, это вам не равновесие на заваливающейся «Хонде» удерживать!
Одновременно мне довелось с удивлением оглядеть и воспринять весьма удивительное окружение — множество людей в старинных парадных мундирах и каких-то средневековых платьях…
А после видение ушло, в голове опять переключили канал, вокруг вновь злополучный перекрёсток, а мотоцикл легко, словно я просто сапогами ловко переступил, выровнялся! Морда бескапотного китайского самосвала промелькнула по левую руку — и я, поддав газу, уже улыбался, радуясь, что счастливо избежал столкновения!
Внезапно прямо под колесом оказался не то камень, не то кирпич, не то ещё какая-то неведомая фигня, меня подбросило в воздух, закрутило, и сильнейший удар об асфальт выбил из тела сознание.
Глава I
Переключение канала… Вокруг полумрак, прохлада и шум льющейся из крана воды. Я набираю её в ладони и отчаянно плещу в лицо, словно пытаюсь смыть подступающие страхи. Глаза закрыты, а в сознании крутятся апокалиптические картины — выскочивший на перекрёсток самосвал сменяют какие-то ямы и груды кирпичей, а последние оборачиваются множеством изломанных тел. Затем приходит понимание, что мёртвых я и не видел вовсе, а лишь представляю их в воображении.
«Великий грех…» — эти два слова крутятся внутри черепной коробки, не оставляют меня.
Продолжаю умывать лицо. Ощущаю, как вода стекает по усам и бороде, и удивляюсь необычному ощущению — я всегда гладко выбрит, откуда это? К словам про грех добавляется музыка — в памяти всплывает некий оркестр, который играет «Славься».